Светлые лучи пробежались сперва по белоснежной простыни, слегка задевая обнаженную грудь, выглядывающую из-под тёплого одеяла, и теряясь во впадинке между ключиц.
Длинные ресницы еле заметно дрогнули от упавшего на них солнечного света, заставляя открыть карие, цвета колы и горького шоколада глаза.
Вставать не хотелось.
Поправив рукой упавшую на лоб во сне прядь волос, Дамиано уставился на потолок, лениво разглядывая мелкие трещинки в штукатурке.
Какое-то тягучее, со вкусом мёда и корицы чувство ласкало душу изнутри, нежно согревая затекшие за ночь мышцы.
Казалось, что время замедлилось, потихоньку вливаясь в комнату вместе с мелкими пылинками, подгоняемыми ветром.
Это было то самое душевное умиротворение, часто посещающее человека летним беззаботным утром после приятного, мечтательного сна, когда впереди лишь спокойный день без дел, планов или затяжных поездок.
И ты просто лежишь, глядя на колышущуюся под легким дуновением ветра занавеску у окна, а сердце сладко поднывает, переполненное светлыми надеждами и манящими мечтами.
В коридоре чуть слышно скрипнула открывшаяся напротив дверь, паркет тихонько затрещал под легкими шажками нежных ножек, только что проснувшейся девушки.
Может быть на ней та сорочка?
Во все еще разнеженном сознании всплыл ее невесомый образ, стоящей в коридоре со слегка растрепанными кудрявыми волосами в одной шелковой ночнушке на обнаженное тело.
Скинув с себя одеяло, Дамиано вскочил с кровати, подходя к открытому настежь окошку, чтобы заглушить дальнейшие мысли, стремительно врывавшиеся в голову от воспоминания о ее стройных бедрах, виднеющихся из-под кружевного краешка сорочки…
Дамиано просто не мог… не хотел позволять себе думать о ней так.
Эта девушка была далека от него, словно невидимая муза, на мгновение осчастливившая своим нежным взглядом или небрежным касанием.
Он боялся.
Боялся даже своих мыслей о ней, стыдился поступков, совершенных в прошлом, боялся и того, что мог бы сделать с ней в будущем, если бы она позволила.
…если бы она позволила.
Слегка откинув голову назад, Дамиано с трудом сдержал легкий стон, рвущийся из груди от одной мысли о том, что она может позволить ему… позволить сделать всё, что он захочет.
Нет, нет… Даже мысли об этом были слишком.
От одного ее невинного взгляда серых глаз, вида этих хлопающих в недоумении ресниц… А как мило ее щеки наливались румянцем от любой неловкости или секундного смущения…
Разве мог он разрешить себе подобные мысли о ней, такой… нежной и хрупкой, что Дамиано боялся даже прикоснуться?
Но прикасался…
Да.
И готов был бросить себя за это на растерзание самым свирепым сторожевым псам адских ворот, хотя даже этой кары казалось мало.
Самое жестокое наказание он уже несет на своих плечах сейчас…
Скоро будет лучше — обнадеживающе шептало подсознание, ведь теперь она знает.
Знает всю правду о том судном дне, в который им довелось познакомиться, на посмешище судьбы.
Никогда в жизни Дамиано не испытывал такого облегчения, как вчера. Словно груда гигантских валунов внезапно скатилась с его опущенных под их гнетом плеч, когда в первом часу ночи в комнате показался Итан.
И одна лишь его фраза, всего два важных, незаменимых слова перевернули всё, заставив душу вспорхнуть к облакам, а сердце остановиться в предвкушении.
»…она знает.»
Но Кейт не только знала, она понимала и уже глубоко внутри, в своем глупом сердечке она уже давно простила.
Но прощение это было весьма не велико: распространялось оно лишь на ту ночь в переулке у ночного клуба. Принять его жестокость, направленную на нее, все его оскорбления и колкие выражения в свой адрес она не могла.
Хотелось сдержать себя, остановить весь яд, срывающийся с губ, но он не мог.
Вспомнив руки Томаса, бережно покоящиеся на тоненьких плечиках девушки, Дамиано вновь плотно сжал челюсти, сдерживая очередной порыв уничтожительной ярости, которая желала вырваться наружу и со всей своей дикой силой врезаться прямо в грудь Раджи.
Уголок губ раздраженно дрогнул, и Дамиано едва заметно скривился, отчего чуть сморщилась кожа на носу.
Ох, как он хотел просто забыть это.
Не видеть перед своими глазами вновь и вновь, как, приторно улыбаясь, смотрел парень на Кетрин, чуть ли не раздевая взглядом.
Или всё это было лишь игрой его больного воображения, которое подкидывало самое худшее, самое мерзкое и противное, что только могло уродиться в его голове.
В размышлениях отходя от окна, Дамиано запустил руку в лоснящиеся на солнце волосы. Каштановые пряди растекались, податливо переливаясь между пальцами.
Вчера вечером он окончательно стер нанесенный перед предыдущим концертом черный лак и сейчас с недовольством разглядывал свои руки, придирчиво хмурясь.
А ведь эти руки касались её…
И вовсе не так нежно и заботливо, как скользящие по ее плечам ладони Томаса, эти руки сжимали ее запястья, прижимали к себе её хрупкое тело, держа за тоненькую талию.
Это не было правильно, но… Он никогда не позволит ей быть в объятии чужих рук.
