В очередной раз окатив собственное лицо леденящей кожу водой, Дамиано со скрипом выключил кран и слегка взъерошил волосы, покачав головой.
Нет, ну о чем она только думала, когда сама потянулась руками к полотенцу… первая?
Боже, ему казалось, что он задохнется.
Прямо здесь, перед ней, перед ее распахнутыми глазами, отражающими всё ее удивление, словно она была поражена своими действиями не меньше него.
Подалась вперед к нему. Лицом. Руками. Телом. Хотя знала, что не готова, хотя боялась до дрожи, но…
Блять. Как же она его хотела.
Настолько, что всё остальное расплывалось, сливалось с дымкой в запотевшем зеркале.
Дамиано с досадой саданул рукой по стене, оставляя на ней мокрый след от ладони.
Почему он остановил ее? Они оба хотели этого, так почему…?
Быть может, впервые ему хотелось сделать всё правильно. Хотелось увидеть в ее глазах полную уверенность, вместо этого легкого испуга.
А до того момента, он готов сдерживать себя сколько угодно, но ни за что не позволит себе коснуться Кейт без ее желания.
Хотя, стоит признать, в этот раз было совсем нелегко…
Если она повторит подобную выходку, Дамиано за себя не отвечает.
Неимоверных усилий стоило ему не толкнуться вперед своими бедрами, прижимаясь к Кейт, когда ее тоненькие пальчики вырисовывали нечеткие круги на спине…
С губ слетел протяжный вздох и наполнил собой комнату, завинчиваясь в округлых стенках фарфоровой раковины.
Дамиано натянул на себя домашнюю одежду, отбрасывая в сторону полотенце.
Путь до своей комнаты занял не больше полминуты, к счастью, по дороге никто не подвернулся под руку, а то всё накопившееся внутри раздражение полилось бы на их головы.
Однако за распахнувшейся дверью тут же показался сидевший на краю его кровати Итан со скрещенными на груди руками.
— Когда врываться в мою комнату ночью стало традицией? — едко спросил Дамиано, проходя внутрь.
Торкио прожигал его напряженным взглядом.
— Была причина.
— Будь так добр, поведай.
Вокалист театрально махнул рукой, показывая, что ждет последующих пояснений, а сам направился в шкафу, откуда выудил бутылку виски.
— У нас завтра репетиция, не налегай на алкоголь, — в голосе строгости было даже больше, чем во взгляде.
— Отвали, — рявкнул недовольно Дамиано, скривив губы, отчего кожа вокруг носа покрылась множеством мелких морщинок, — и что такого важного ты хотел сказать?
— Спросить, — поправил друга Итан.
Пауза.
Пробка выскочила из бутылки с довольно громким звуком, и итальянец уверенным движением наполнил бокал манящей янтарной жидкостью.
Покачивая в руке гленкейрн, Дамиано сделал небольшой глоток и, слегка поморщившись, бросил гневный взгляд на притихшего на кровати друга.
— Спрашивай и проваливай.
Свободную от напитка руку он небрежно сунул в карман.
— Ты не один был в ванной.
Да чтоб его…
Опять начинается.
Нервно сглотнув подступившую к горлу неприязнь с капелькой раздражения, он вновь приложился губами к бокалу.
— Это не вопрос, — ледяной тон без единой промелькнувшей в нем эмоции, хотя внутри бушевало торнадо.
— Это утверждение, ты и сам знаешь.
Я-то знаю, а вот тебе это не обязательно.
— Допустим.
Даже в полумраке комнаты было видно, каким неодобрением сверкнули глаза Итана.
Он хотел подскочить с дивана и кинуться на друга, но сжал кулаки, подавляя свою злость.
От внимательных глаз Дамиано не скрылось и это.
— Проблемы?
Только не говорите ему, что и этот неровно дышит к ней.
— Что ты ей сделал? — теряя контроль, прошипел Торкио, вскакивая.
— Вопросом на вопрос, хм? — протянул вокалист, флегматично покачивая бокал.
С такими навыками ему бы участвовать в постановках. Наигранное равнодушие друга явно выводило постепенно вскипающего Итана из себя.
Однако съемки эти превратились в нескончаемый цирк уродов с Дамиано в роли главного клоуна…
— Я спрашиваю, что ты сделал?! — сорвался на крик Торкио, толкая друга в грудь, от чего бокал в руке пошатнулся, выплескивая часть содержимого на пол.
— Жаль, хороший виски, — почти равнодушно.
Дамиано, скривившись, одернул на себе футболку, разглаживая помятую Итаном ткань.
— Ничего я не сделал, доволен? — сдался наконец итальянец и поставил бокал на стол, громко стукнув об деревянную поверхность донышком.
Ярость в глазах длинноволосого поутихла, сменяясь сперва недоверием, а затем непониманием.
— Что значит ничего? — удивился Торкио, делая шаг назад.
— То и значит, — фыркнул Дамиано, стирая тыльной стороной ладони остатки выпивки с губ, — ничего не случилось… непоправимого.
…к сожалению.
Глаза барабанщика вытянулись, превращаясь в узкие щелки.
— А что тогда?
— Она меня поцеловала, — пожав плечами, словно для него это не важно, выдал Дамиано.
Итан покачал головой, с укором уставившись на друга.
— Говоришь так, будто это ничего не значит.
Ну… сердце чуть из груди не выскочило, а так нет, конечно, ничего.
— Мы не первый раз целуемся, — спокойно произнес итальянец, поджав губы.
— Но она тебя поцеловала впервые, — резонно ответил Торкио.
Дамиано лишь плотно сжал челюсти, но промолчал. Итан был прав, как всегда, прав.
Он опустил глаза в пол, избегая взгляда друга и приглушенно заговорил:
— Знаешь, она… хотела большего.
— А ты?
