Этим ее голосом, нежным, проникающим вглубь, прямо под кожу, спускающимся по венам, по вскипающей крови вниз.
Он судорожно сглатывает сухое стеснение в горле.
И рука безвольно тянется туда, скользит по подтянутому животу к напряженному паху, что почти с болью оттягивает одежду.
В голове мелькает ее образ. Она, со своими растрепанными волосами, которые спадают на оголенную небольшую грудь каштановыми прядями, ее худые колени, раздвигающиеся прямо перед его бедрами.
С губ Дамиано срывается почти животный рык, когда рука, сдвинув резинку пижамных штанов, рывком проникает внутрь. Пальцы касаются напряженного до предела члена, и горячая волна пробегает по всему телу, заставляя выгнуться в спине.
Он представляет, как его охватывают ее губы, опухшие и покрасневшие, такие блядски-пошлые, что этот контраст отдает прямо в голову очередной волной возбуждения.
Рука движется быстрее, срывая с пересохших губ тихий стон, когда Дамиано подается бедрами навстречу собственным движениям.
— Кейт… — неразборчивый бормотание, заглушенное колотящимся где-то в груди сердцем. Хриплый, почти чужой голос.
Он упирается головой в скомканную подушку и выгибает спину. Медленно, растягивая каждый пронзающий пах импульс удовольствия.
Вспоминает свои поцелуи, оставленные на ее шее. Тогда он еще сдерживался, это были нежные касания губ, но это не он. Потому что он делает больно, делает грубо, оставляет следы на коже, помечая то, что принадлежит ему.
И в следующий раз всё будет по-настоящему…
Так, как он хочет.
Так, как мечтает сейчас о ее теле, о своих руках на ее заднице и о своем члене внутри нее.
Глубоко. Жестко. Так, как он умеет.
Дамиано…
Ее стон в голове сливается с собственным. Настоящим, эхом раздающимся в комнате под самым потолком. Пальцы движутся быстрее, и Дамиано замирает, толкнувшись в последний раз, выгибая спину так, что лопатки с трудом отрываются от мокрой ткани.
— Черт… Кейт…
Почти бессильный выдох. Приглушенный.
Все внутренности скручивает от удовольствия, и он содрогается, рвано выдыхает ее имя. Бесконтрольно. Не думая. Просто так необходимо.
Просто чувствовать ее.
Ее губы. Ее тело. Чтобы оно извивалось под ним сейчас, так же содрогаясь от этого спазма, пронзившего тело удовольствием.
Чтобы он мог смотреть, как она откидывает голову, от чего каштановые кудри беспорядочно разлетаются по его подушке, а в ноздри бьет этот сладкий, до невозможности приторный, аромат ее волос.
Ох, как отлично он его помнит…
И как скучает. Как до боли нуждается.
Затылок упирается в подушку. Горячая тягучая жидкость быстро остывает, стекая по бедрам.
Из груди вырывается очередной стон. Теперь от разрывающего душу разочарования, от этой удушающей пустоты внутри.
Стараясь выровнять дыхание, Дамиано втягивает в себя холодный воздух, который ледяными иглами вонзается в раскаленные легкие.
Боже… Он ведь не хотел думать о ней так, даже простые мысли были недопустимы.
Пусть это просто добьет его, пока он окончательно не свихнулся.
Хуже было только спуститься вниз, нацепив очередную маску с вырезанными у-меня-все-нормально на лбу.
Ничего не нормально.
Только не когда взгляд метнулся к смирно сидящей за столом Кейт. Тоненькая ручка застыла в воздухе, так и не донеся чашку с кофе до рта. Розоватых губ коснулась легкая улыбка при виде вокалиста на пороге кухни.
Ох, как у нее всё просто.
— Доброе утро, — прощебетал тихонько ее голосок.
— Доброе, — хрипло ответил Дамиано, тяжелыми шагами проходя к столу, искренне надеясь, что никто не заметит какой дикий, всепоглощающий огонь вспыхнул в его глазах от одного лишь звука ее голоса, который всё утро так чертовски правильно выстанывал его имя в собственных фантазиях.
Доброе. О нет, Кейт, далеко напротив.
Карие радужки тут же заметили сидящего рядом Томаса, который был чересчур сильно увлечен ковырянием в тарелке одним из своих столовых приборов, однако… как-то слишком близко к ней.
И от того, как часто он поглядывал на девушку, хотелось вцепиться в его рубашку ногтями, разодрать ее вместе с бледной кожей и заставить давиться этими ошмётками, как этой безвкусной яичницей, которую он пережевывал.
Кейт поймала источающий яд, прожигающий взгляд итальянца, направленный на друга, и, слегка поерзав на стуле, отодвинулась подальше от громко чавкающего Раджи.
Додумалась наконец.
Шумно выдохнув, Дамиано принялся ковырять вилкой в яичнице, но еда словно отказывалась лезть в горло.
Рвотный рефлекс скручивал желудок каждый раз, когда он подносил к губам хоть малейший кусок этой бледно-желтой массы.
Недовольно скривившись, он со звоном отбросил вилку обратно в тарелку, отодвигая стул.
— Не голоден, — бросил он в ответ на вопросительный взгляд Итана, чьи глаза следили за ним уже добрых тридцать минут, и вышел с кухни.
Достало.
Невыносимо сидеть там, делая вид будто всё как обычно и всё в порядке, отвечать на их обеспокоенные взгляды, дурацкие вопросы.
Задавайте их Кейт. Ее вина, что ваш вокалист постепенно съезжает с катушек. И если она еще хоть раз наденет ту несчастную юбку, это точно будет конец света.
