— Очень хочется, чтобы у Еланцева все сложилось хорошо. Иначе в нем может пропасть одаренный ученый, — Николай Александрович большим пальцем разгладил швы на валике кресла, подчеркнуто и задумчиво повторил: — Да, да, именно ученый. Помню, перед отъездом мы с Иваном Тихоновичем обсуждали перспективы экспедиции. Полазали по старым геофизическим картам и пришли к выводу, что на юго-западе территории в районе Моховой и Кедровой структур может залегать крупное месторождение. Еланцев, который теорию знает, можно сказать, на зубок, утверждает, что именно залегает. У него есть очень убедительные теоретические выкладки. Если бы нам тогда разрешили пробурить там скважину, не исключено, что я сейчас жил бы в Таежном, а не в Москве, — Барсов повернул голову к двери и позвал: — Машенька, зайди-ка к нам на посиделки.
Мария Сергеевна появилась как бы по делу. В руках у нее дымилась бронзовая турка, из которой по комнате разносился благоухающий аромат кофе. Подойдя к столику, сказала, улыбнувшись:
— Я своего меркантильщика изучила — к нему с пустыми руками не входи. Как вы, Роман Иванович, насчет кофе?
— Хорошего кофе я не пробовал уже очень давно, — откровенно признался Остудин.
Барсов деловито ответил жене:
— На этот раз ты, Ворожея Сергеевна, попала пальцем в небо. Я вспоминал про планы геолого-разведочных работ, которые мы строили с Еланцевым, и сказал Роману Ивановичу, что осуществись они, мы с тобой и по сей день топтали бы таежную землю.
— Мы на Севере провели пятнадцать лет, — сказала Мария Сергеевна.
— Вас это никогда не тяготило? — Остудин спросил так заинтересованно, что Мария Сергеевна коротко рассмеялась и погладила его по волосам.
— Ох, вы, понимаю я вас, очень даже понимаю. Жена всегда должна быть около своего мужа. Во всяком случае, по-другому я себе семьи не представляю.
— Неужели вот так бы бросили московскую квартиру со всеми ее удобствами и поехали к нам? — спросил Остудин.
— А что такое квартира? — спросила Мария Сергеевна. — Мы ее столько раз бросали. Зато какие в Сибири люди! Вот уж где локоть соседа ощущается постоянно. В Москве я не знаю своих соседей. А уж тех, кто живет в ближнем доме, просто не представляю.
Остудин вспомнил рассказы о том, как Мария Сергеевна разводила в Таежном цветы, и подумал, что здесь их ей разводить негде.
— Я тоже не люблю больших городов, — сказал Остудин. — И Москву не люблю. Я в ней устаю.
— Теперь уж ничего не поделаешь, в Москве нам жить до самой смерти, — Мария Сергеевна пожала плечами, взяла турку и пошла на кухню.
Остудин проводил ее взглядом и, повернувшись к Барсову, сказал:
— Еланцев мне говорил, что вы преподаете в институте Губкина.
— Да, преподаю, — Барсов отпил из чашки глоток кофе. — Рассказываю будущим геологам об ошибках своей жизни.
Он улыбнулся. Но Остудин понял, что Барсов до сих пор жалеет о прошлой работе, иначе бы не говорил с такой тоской о Таежном. О том, по каким причинам он ушел из экспедиции, бродили разные слухи. Все сходились на том, что если бы не ушел сам, его бы все равно заставили это сделать. Остудин долго думал, стоит ли задавать Барсову щекотливый вопрос или так в неведении и уехать. Какое ему в конце концов дело до другого человека? Каждый волен решать свою судьбу сам. Но, поразмыслив, понял, что и его в скором времени может ждать подобная судьба. Поэтому спросил:
— Не обидитесь, если я задам вам личный вопрос?
— Я догадываюсь, о чем вы хотите спросить, — снова улыбнулся Барсов. — Почему я ушел из экспедиции? Так?
Остудин кивнул.
— Я исчерпал себя, — просто ответил Барсов. — Север это работа на пределе сил. Вы молодой и этого не замечаете. Я тоже в свое время не замечал. Кроме того, почувствовал, что уже не могу сопротивляться Казаркину и ему подобным в их разрушительной работе.
— Что значит разрушительной? — не понял Остудин.
На лице Барсова появилась мягкая ироничная улыбка. Его глаза снова заискрились. Он скользнул взглядом по Остудину, словно еще раз хотел проверить, что за человек сидит перед ним. Потом спросил, кивнув на бутылку:
— Может, еще по одной?
— Мне все равно, — пожал плечами Остудин.
— Я так рад, когда вижу кого-нибудь из своей экспедиции, — признался Барсов, закрыл глаза и качнулся в кресле. — Поверите ли, мне кажется, что сейчас мы беседуем не в Москве, а в Таежном. У вас нет такого ощущения?
Остудин поднял рюмку. Барсов наполнил ее, налил себе и, не чокнувшись, выпил. Шумно втянул через ноздри воздух и взял с тарелки маленький бутерброд. Откусив от него, сказал:
