В коричневом просторном кресле за большим столом, крытым зеленым сукном, сидел казавшийся маленьким и потому здесь как бы случайным, старый седой человек. Глаза его были закрыты. «Думает о чем-то», — решил Остудин и, давая о себе знать, осторожно кашлянул. Старик никак не среагировал на кашель. Роман Иванович кашлянул сильнее, и только тогда хозяин кабинета приоткрыл глаза. Несколько мгновений вприщур смотрел на него, а потом, как ни в чем не бывало, пригласил, словно старого знакомого:
— Проходи, садись.
Куда проходить и на что садиться, он не сказал. Остудин на свой страх и риск шагнул к стулу, стоящему у стены, в стороне от стола.
— Да не туда садись, сюда, — заместитель министра ткнул пальцем в кресло, стоявшее перед столом. — Это о тебе мне вчера звонил Николай? Твоя фамилия Остудин?
— Остудин.
— Ну что там у тебя случилось, рассказывай, — старик чуть повернул голову в сторону посетителя.
— Речь не обо мне, об экспедиции, — сказал Остудин. — Мы сейчас ведем поисковые работы на левобережье Оби. Геофизики выявили там четыре небольшие структуры. На первой из них, Моховой, пробурена скважина, которая сейчас испытывается.
— Она дала сто пятьдесят тонн нефти в сутки, — перебил старик. — Батурин прислал вчера телеграмму.
У Остудина от радости екнуло сердце. «Значит, все-таки мы получили там хорошую нефть, — подумал он. — Ну что ж, тем больше аргументов в моих руках».
— Мы предполагаем, что все четыре структуры соединены между собой не одним, а сразу несколькими прогибающимися пластами, — немного повысив голос, произнес Остудин.
— Кто это мы? — снова перебил его Нестеров.
— Я, главный геолог экспедиции Еланцев, геологи объединения.
— Ну и что? — спросил Нестеров.
— Мы планировали уже в этом году пробурить скважину на соседней Кедровой площади, — начал говорить Остудин, понизив голос на полтона. Ему показалось, что Нестеров снова засыпает. — Завезли туда часть оборудования. Но у нас нет ни бурового станка, ни обсадных труб, ничего. Батурин сказал, что все это может быть лишь в конце года. А оборудование на точку можно завезти только по большой воде.
— И ты думаешь, что все это зависит от меня? — подняв голову и открыв глаза, спросил Харитон Максимович. Оказалось, что он внимательно слушал. — Сколько, кстати, тебе лет?
— Тридцать два, — ответил Остудин и добавил: — Я же знаю, что все фонды в министерстве делите вы. А каждый разумный хозяин в первую очередь дает их тому, у кого больше отдача.
Впервые за все время разговора Нестеров внимательно посмотрел на Остудина.
— Все думают, что фондами распоряжаюсь я, — сказал Нестеров. — Это глубокая ошибка. Их не делят, их рвут. Мы в министерстве знаем, что самая эффективная разведка нефти — в Западной Сибири. Но ведь нефть и газ ищут еще и в Средней Азии. И вот представь себе: министерство решило направить станки вам. А в это время раздается звонок первого секретаря ЦК компартии Казахстана. Он не только член Политбюро, но и близкий товарищ других членов Политбюро. И вот этот товарищ говорит министру: «Послушай, ты почему нас обижаешь?» Этой фразы вполне достаточно, чтобы министр отдал ваши станки Казахстану. А там ведь еще Узбекистан. Там кандидат в члены Политбюро и тоже друг и товарищ.
— Но ведь у нас плановая экономика, — растерянно произнес Остудин.
— Вот это и есть наше планирование на самом высоком уровне.
Заместитель министра еще раз посмотрел на Остудина. Этот настырный парень понравился ему. В молодости он сам был таким же настырным, наивно верящим в святые идеалы. Но уже давно понял, что святых людей нет, а дорога к идеалам вымощена такими низменными страстями, полита таким обилием человеческих слез и крови, что при одном взгляде на нее нормальный человек не может не содрогнуться. Но вот парадокс. Несмотря на это, мир держится на святой наивности. Святую наивность необходимо оберегать и поддерживать всеми силами, подумал заместитель министра.
— Насчет бурового станка я все понял, — сказал он Остудину. — Что еще?
Остудин даже растерялся от неожиданности. «Неужели разжалобился и действительно хочет помочь экспедиции? — подумал он. — Тогда надо просить как можно больше».
— Еще я хотел попросить у вас вагон-столовую и два жилых вагончика для буровиков. Нам надо создавать четвертую бригаду.
Заместитель министра улыбнулся и ответил:
— Ладно, иди. У меня больше нет времени. Мне в двенадцать надо быть в Совмине.
Остудин вышел из кабинета, попрощался с секретаршей и почувствовал, что на сердце стало легко и радостно. Ощущение такое, будто гора с плеч свалилась. Некоторое время он не мог понять, откуда оно возникло. Ничего конкретного ему, кажется, не пообещали, а на душе просветлело. Но когда начал перебирать в памяти беседу с Нестеровым, понял: причина хорошего настроения в том, что на Моховой открыли нефть! Теперь оборудование можно просить не просто под перспективы. Они подкреплены новым месторождением. И пусть звонят и трижды Герой, и четырежды. Не глупые же люди сидят в Совете министров...
