— Не боишься, что после такого перекоса жизнь вообще поломается?
Остудин не смотрел на Еланцева, но почувствовал по ответу, вернее, по тону, что собеседник сник.
— Поздно бояться. Она чувствует себя более чем свободной.
— Так ты полагаешь, у нее кто-то есть?
— Да, конечно. И даже знаю — кто.
— А ты?
— Отвечаю ей тем же. Есть у меня в городе бывшая учительница. Сейчас работает официанткой. На учительские гроши не проживешь.
— А мне говорили, что у тебя в районе есть. В газете работает.
— Что? — Еланцев резко повернулся и сделал руками отстраняющий жест, который сказал Остудину больше слов. — В районной газете две девицы, которая из них?.. Краснов сказал?
Остудин вместо ответа начал разуваться. Потом сказал:
— Спать нам пора. Уже два часа. На отдых почти ничего и не осталось.
Он подошел к своему ложу, неторопливо разделся и забрался под одеяло.
Самолет поднялся над озером, оставив на льду Пиляйчикова с внуками и мохнатыми собаками. Таня сидела у самой кабины пилотов, зажатая между ее стенкой и мешками с рыбой. Она улетала в другую жизнь. Когда самолет проваливался в воздушную яму, один мешок все время норовил свалиться ей на плечо. Она отталкивала его руками, но на следующей яме все повторялось сначала.
Воздушные провалы уже не волновали ее. Рыбный запах пропитал весь салон, и Тане казалось, что она тоже насквозь пропахла им. И сейчас думала лишь о том, что по прилете в Андреевское надо будет сразу же пойти в баню. Ей не хотелось пахнуть, как селедка. Утешала одна мысль: «Я — газетчица. Мне предстоит ездить и летать везде. Еще вчера была в Свердловске, а сегодня в местах, где Макар телят не пас. Это здорово».
Потом стала думать о Пиляйчикове. Вначале сокрушалась его неустроенной жизнью. Но затем ее ошеломила крамольная мысль: может быть, он живет так не по своей воле? Может быть, его заставляют так жить? Ведь было у хантов свое селение, в котором они жили так, как их деды и прадеды. Ловили рыбу, охотились, газет не читали, радио не слушали. И даже не знали о их существовании. Женились, выходили замуж, рожали детей. В общем, народ был народом и жил по своим законам на своей земле, никого из соседей не обижал, его тоже не обижали. Звали этот народ не хантами, а остяками. Почему так звали — неизвестно, но самим хантам от этого не было ни тепло, ни холодно. Была у них своя культура, свои легенды. Одну из них — о Золотой бабе, спрятанной от людей в непроходимой тайге, Таня даже слышала.
Но вот пришли в тайгу чужие люди. Подняли хантов с места, вытащили из насиженных гнезд, превратили многих из них в горьких пьяниц. На современном языке это называется «приобщить к общечеловеческой культуре». Теперь Антон, Ковья и их внучата живут, по сути дела, по-скотски. Когда Татьяна подумала об этом и представила жизнь на забытом Богом озере в землянке и при лучине, невольно поежилась. Вспомнила, как сидела на шкурах, которые ей сейчас почему-то представились сально-грязными, и внезапно почувствовала укус... другой... Тело начало зудеться. Татьяна ерзала, поводила плечами, терлась спиной о мешок с рыбой. Теперь уже отвратительный рыбный запах не волновал ее. Но ощущение укусов и зуда не проходило. Она не испугалась, потому что школьницей в лагерях труда и отдыха навидалась всякого. И блох повидала, и клопов. Вши тоже не обделяли вниманием. Тем не менее, вспомнив свои храбрые мысли об освоении Севера и прикинув, что оно может начаться с дезинфекции, Татьяна немного приуныла.
Дома одеждой дочери после возвращения с уборки урожая занималась мама. К тому же сменного белья было много. А сейчас запасных колготок и то нет. Настроение у Татьяны совсем упало, но она тут же успокоила себя мыслью: посоветуюсь со Светланой, та наверняка знает, что делать в подобных случаях. Она ведь тоже здешний абориген.
Когда приземлились и самолет подрулил к зданию аэропорта, первым из кабины пилотов вышел Андрей. Протискиваясь между Татьяной и мешками с рыбой, он прижался ногами к ее коленям, и ей показалось, что это не было случайным. Андрей открыл дверку самолета, спрыгнул на землю и протянул руки. Татьяна шагнула в его объятия. Он бережно прижал ее к себе, и это движение не вызвало в ней даже малейшего протеста.
Следом за ними из самолета вышел Василий Иванович. Спросил, с улыбкой глядя на Татьяну:
— Ну что, Татьяна, не потеряла время зря?
— Ой, что вы! Я таких впечатлений набралась, — сказала Татьяна и свела лопатки, почувствовав, что кто-то снова пробирается по спине. Но Василий Иванович этого не заметил.
— Стало быть, набралась? — спросил он. — У нас, что ни полет, то новые впечатления. Ты уж извини, придется тебе обойтись без провожатого. Андрею надо проследить за разгрузкой рыбы.
— Ничего, не беспокойтесь. Я в Андреевском уже как дома, — она посмотрела на Андрея и спросила, обращаясь к обоим: — Вы не знаете, как с билетами? У меня командировка заканчивается.
— Мы тебе из своего резерва оставим, — сказал Василий Иванович.
