— Зачем просить то, что положено по разнарядке? — спросил Остудин.
— Мы не можем идти с ними на конфликт, — заметил Соломончик. — Там работают хорошие люди.
— Значит, конфликтовать можно только с плохими?
— Лучше не конфликтовать ни с кем, — сказал Соломончик.
— Давайте свой список, — попросил Остудин.
Соломончик достал из папки листок бумаги и протянул Остудину. Тот, не глядя, положил его к документам, которые намеревался взять с собой. При этом спросил:
— Скажите мне, почему на буровых исчезло мясо?
— Потому что у нас его нет, а сезон охоты закончился, — сказал Соломончик. — Лоси ушли.
— Но ведь у нас не отоварены фонды, — заметил Остудин. — А я не слышал, чтобы вы били в колокола.
— Прошу вас, не поднимайте этот вопрос в УРСе, — взмолился Соломончик. — Я здесь как-нибудь выкручусь.
И снова недоговоренности, снова какая-то тайна. У Остудина все больше создавалось впечатление, что всем процессом создания дефицита управляет влиятельная, хорошо организованная сила. И Соломончик либо был о ней осведомлен, либо сам был ее непосредственным участником...
Вскоре впереди показался большой поселок, и вертолет начал снижаться. Остудин знал, что у них должна быть дозаправка горючим в районном центре Никольском. Очевидно, это он. Остудин еще ни разу не был здесь.
Сев на хорошо укатанную снежную полосу аэродрома, вертолет съехал с нее и потянул к двум большим резервуарам с горючим, расположенным метрах в ста от деревянного здания аэровокзала. Оно было почти таким же, как и в Таежном. Недалеко от резервуаров уже стоял один вертолет. Около него суетились люди.
Вылететь из Никольского удалось только через час, так долго шла заправка. Остудин не придал большого значения этой задержке. Но когда они сели на бетонную полосу аэродрома в Среднесибирске, был уже восьмой час вечера. Еще полчаса потеряли на то, чтобы добраться с вертолетной стоянки до здания аэропорта. Остудин понял, что в геологическом объединении сегодня уже никого не застанет. А он даже не заказал гостиницу, подумав, что в объединении должна быть бронь. «Придется падать в ноги администратору и выпрашивать койку», — подумал он.
Уже в такси Еланцев спросил его о гостинице.
— Да ты понимаешь, я совсем забыл об этом, — честно признался Остудин. — Думаю, на одну ночь место где-нибудь найдется.
— Ты не знаешь нашего города, — сказал Еланцев. — Я поеду с тобой.
В гостинице «Сибирь», куда они обратились и где уже однажды жил Остудин, мест не было.
— Ничем не могу помочь, — сказала молодая холеная администраторша, скользнув по ним равнодушным взглядом.
В следующей гостинице, носящей название «Центральная», но находящейся почему-то на отшибе города, тоже все было занято. Еланцев, предвидевший это и потому сопровождавший начальника, сказал:
— Остается одна возможность — ехать ко мне. Большой комфорт не обещаю, но диван предложить могу.
— Ну, нет, — резко возразил Остудин и поднял ладонь кверху. — Ты так долго не виделся с женой. Что же я буду вам мешать?
— Вся беда в том, что жена на гастролях в Праге, — ответил Еланцев. — Я знаю, что в квартире чудовищный беспорядок, поэтому не хотел приглашать тебя туда. Но у нас нет выбора.
— Выбора действительно нет, — согласился начавший уже приходить в уныние Остудин. — Поехали, посмотрим, как ты живешь.
В квартире, как и предполагал Еланцев, было неубрано. Вещи жены лежали на кресле, на стульях, и от этого жилье походило на внезапно покинутый табор. Еланцев сгреб все это в кучу и отнес в шифоньер.
— Женатые холостяки, — с горечью сказал Еланцев, и Остудин понял, что он имел в виду себя и свою жену.
Квартира была в доме старой постройки, но недавно отремонтированной. Обои отливали чистотой, рамы и подоконники блестели свежей краской. И только старый пол, тоже покрашенный недавно, при каждом шаге поскрипывал половицами, словно жалуясь на что-то. Услышав этот скрип, Остудин вспомнил дом своей матери, живущей со старшей сестрой в небольшой станице на Кубани. Мать всегда вставала рано и, готовя завтрак, старалась ходить на цыпочках, чтобы дать детям поспать лишний часок. Но старый рассохшийся пол скрипел под ее легкими шагами, как несмазанные качели. И Остудин нередко просыпался от этого скрипа.
В последнее время мать постоянно болела. Год назад ей прооперировали желудок. Сначала это помогло, а последние три месяца, как пишет сестра, она чувствует себя очень плохо. Вся высохла, почти ничего не ест. Остудин ничем не мог помочь матери, жалел ее, физически ощущая свое бессилие. «Поеду за Ниной и Олей, обязательно заскочу к ней хотя бы на день», — подумал он.
Еланцев возился в другой комнате. До Остудина доносилось его недовольное бурчание и обрывки разговора с самим собой: «Вот черт, надо же... И куда она их положила?..» По всей видимости, он не мог разыскать какие-то вещи.
— Послушай, Иван, — сказал Остудин, ему было неудобно, что он нарушил планы товарища. — Ты говорил, что у тебя здесь есть какая-то девушка... или женщина... Я не знаю. Может, ты ее хотел пригласить, а я вам мешаю?
Еланцев появился в дверях комнаты растрепанный и сердитый.
