— Девушка! — умоляющим голосом выкрикнул парень, но она даже не повернула своей красивой головы, увенчанной роскошным кокошником.
Через несколько минут Настя прошла назад на кухню, неся на подносе пустые тарелки.
— Девушка, — снова обратился к ней парень и попытался дотронуться до ее локтя, когда она проходила мимо.
— Я же сказала: сейчас, — ответила Настя, не останавливаясь.
— Полчаса не можем рассчитаться, — пожаловался парень. — Просто кошмар.
— Все равно идти больше некуда, — заметил Остудин и полез в карман за сигаретами.
— Поэтому и ведут себя так нагло, — сказала дама и, отодвинув от себя тарелку, обратилась к Остудину: — У вас не найдется одной сигареты?
Она прикурила от спички, жадно затянулась и, повертев сигарету в руке, произнесла:
— Решила вчера бросить курить. Но разве из-за них бросишь?
— Из-за кого? — не понял Остудин.
— Из-за ресторанной обслуги, кого же больше? — поморщилась дама и, еще раз затянувшись, погасила сигарету, при этом сломав ее пополам.
Минут через двадцать Настя подошла к столику и рассчитала нервничающую пару.
— Принесите меню, — попросил Остудин.
— Сейчас, — ответила Настя и снова скрылась на кухне.
Внезапно в ресторане возник шум. В зал не вошла, а ворвалась толпа, которая галдела, гортанно перекликалась, громко приветствовала официанток, вызывающе-развязно обращалась к незнакомым людям. «Азербайджанцы», — подумал Остудин. Около компании засуетились несколько официанток. Моментально откуда-то появилось три стола, их сдвинули вместе, поставили к стене, накрыли скатертями. Анастасия, которая в это время обслуживала соседний столик, сразу обратила внимание на поднявшуюся кутерьму. И отреагировала на нее брезгливой гримасой.
Остудин видел кавказцев еще в свой первый приезд в этот город. Они торговали цветами. «Наверное, хорошо барышнули», — подумал он. На какое-то время в нем вспыхнуло негодование человека, добывающего хлеб тяжелым трудом. «Мы горбатимся, а они на вечном празднике жизни, — подумал он, глядя на азербайджанцев. — И местные власти хороши. Уж цветы-то можно было вырастить и в теплицах».
Его сетование на неразворотливость местных властей прервал Еланцев. Он неожиданно возник в дверях, на мгновение задержался у порога, отыскивая глазами Остудина, и направился к его столику. Остудин перевел взгляд на Анастасию.
В пренебрежительно-безразличной до этого женщине вспыхнул невидимый свет. Ожили и засветились глаза, трепетно дрогнули губы, порозовело лицо. Она не подозревала, что за ней наблюдают, и потому действовала импульсивно. Приостановилась и поправила рукой прическу. Потом одернула передник. Тут же выпрямилась и двинулась дальше. Но не на кухню или в буфет, куда, видимо, направлялась, а в сторону Еланцева. Она преобразилась на глазах.
И все вокруг перестало для нее существовать. Она не скрывала радости, и Остудин видел это. «Сейчас они бросятся друг другу в объятия», — подумал он. Но Настя только дотронулась кончиками пальцев до щеки Еланцева и, задержав на мгновение руку, опустила ее. Еланцев что-то сказал ей, она оглянулась на Остудина и пошла на кухню.
Через минуту на их столике появились коньяк, салаты, подрумянившиеся, прямо с огня, эскалопы.
— Не торопись, — сказал Еланцев. — Ужинать придется до закрытия ресторана.
Музыка, без того беспорядочно-громкая, приобрела южный темперамент. Кавказцы заказывали знакомые и незнакомые Остудину мелодии. За их столиком появились какие-то девицы. Официантки не успевали подавать еду и питье.
— Господи, когда же кончится? — взмолилась Анастасия, остановившись около Еланцева.
Крикливая гульба надоела и Остудину. А часы будто нарочно замедлили ход. Наконец, без четверти одиннадцать мигнули лампочки в люстрах. И ровно в одиннадцать ресторан погрузился в полумрак... Посетители постепенно исчезли. Только кавказцы галдели без устали, полумрак словно подстегнул их. Они гортанно кричали, перебивая друг друга, девицы за их столом бесстыже хохотали.
Анастасия, уже снявшая кокошник, подошла к Еланцеву, взъерошила волосы на его затылке и сказала:
— Давайте убираться отсюда.
— Надеюсь, такие шайки за твоими столиками не собираются? — стараясь выглядеть как можно равнодушнее, спросил Еланцев.
— Почему? — спокойно ответила Настя. — И за мои столики такие садятся. Бывают и еще хуже.
Она не договорила. У Еланцева испортилось настроение. Наклонив голову, он молча двинулся в вестибюль. Остудин направился за ним. Одевшись, они подождали Анастасию. Она вышла с большой сумкой в руках, передала ее Еланцеву. При этом сказала:
— Да не смотри ты на меня так. Я за все заплатила твоими деньгами.
В квартире Еланцева она в считанные минуты накрыла стол, извлекла из сумки коньяк, ветчину, осетровый балык. Сама налила коньяк в рюмки, чокнулась, глубоко вздохнув, выпила первой. Выдохнула, обхватила Еланцева за шею и поцеловала в губы, не стесняясь Остудина.
— Ох и соскучилась я по тебе, далекий ты мой, — со стоном сказала Настя и, не убирая рук, посмотрела Еланцеву в глаза.
