— Удивительная способность у этих женщин, — сказал он. — Приберут какую-нибудь вещь, ни за что потом не найдешь.
— О чем ты? — спросил Остудин.
— Да вот простыней тебе найти не могу. Подушку и одеяло нашел, а простыней нет.
— Да брось ты, — засмеялся Остудин. — Все это мелочи жизни.
— Для тебя, может, и мелочи, а для меня нет.
— То есть?
— Хочу пригласить Настю. Пусть постелет тебе кровать. Ты же мне друг?
— Не понимаю, — пожал плечами Остудин и посмотрел на Еланцева.
— Да нет... — Еланцев даже поперхнулся застрявшим в горле смешком. — Я совсем не в том смысле, как в анекдотах про чукчей или тунгусов. — Хочу, чтоб Настя почувствовала себя хозяйкой в доме. Любовница постели гостю не стелет. Это дело хозяйки.
— Чего это ты так сразу решил заводить новую хозяйку? — насторожился Остудин.
— Устал я, Роман. От неустроенной жизни устал. Мне уже тридцать семь, а семейного тепла так и не ощутил. Иногда прилетишь с буровой, зайдешь в свой дом в Таежном, а в нем не прибрано, не топлено... как в собачьей конуре. И по-собачьи завыть хочется. Надо ведь и детей уже иметь. Я старше тебя, а у меня никого...
— Что же ты не перетянешь жену в Таежный? — Остудин с укоризной посмотрел на своего главного геолога. — Нашли бы ей там работу.
— Варю-то? — Еланцев горько усмехнулся. — Из моей жены декабристки не получится. Это княгиня Волконская ради мужа могла поехать в Тмутаракань. Для моей — жизнь это сцена. Она не может без нее, гастролей, аплодисментов. Надо бы уже давно развестись, а мы все еще на что-то надеемся.
— Русская женщина всегда способна на подвиг.
— Найди теперь такую, — сердито заметил Еланцев. — Нас разложил интернационализм. Утрачены семейные традиции, уклад жизни. Княгинь Волконских уже нет, Роман Иванович. Остались одни Дуси, Прасковьи, Марфы.
— И Варя такая?
— Не совсем. Иначе бы не лелеял столько лет эфемерную надежду.
— А теперь решил покончить? — спросил, словно бросил булыжник, Остудин.
— Пойду посмотрю простыни, — сказал Еланцев. — Ведь где-то же они лежат.
«Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастная семья несчастлива по-своему», — вспомнил Остудин слова великого писателя. На мгновение в сознании возник образ жены. И Остудин физически ощутил, как соскучился по ней, по ее губам, запаху волос, по ее упругому податливому телу.
В комнату снова заглянул Еланцев.
— Ну, наконец-то нашел, — сказал он с облегчением и показал Остудину простынь. И тут же без всякого перехода спросил: — Ты как насчет поужинать?
— Да уже пора. Только у нас ведь ничего нет?
— Об ужине не беспокойся, я все организую, — Еланцев заговорщицки подмигнул. — У меня есть одна идея.
— Какая? — насторожился Остудин.
— Ты сейчас одевайся и иди в ресторан «Север». Это два квартала отсюда. Занимай место. А я подскочу туда через полчаса.
— С чего это я пойду в ресторан один? — удивился Остудин.
— Я хочу попросить тебя об одном одолжении, — Еланцев понизил голос почти до шепота. — Ты садись за столик у окна. Весь тот ряд обслуживает Настя. Посмотри на нее... На то, как себя ведет. Потом обменяемся мнениями.
— Это называется: послать лазутчика в стан врага...
— Дело не в том, как называется. Мне очень важно, что ты о ней подумаешь. Это дружеская просьба. Когда у нас с тобой еще выпадет такой случай?
Остудина предложение Еланцева озадачило. Он хмыкнул неопределенно, почесал в затылке, не зная, что ответить. Потом врастяжку, словно обдумывая каждое слово, произнес:
— Послушай, в этом что-то есть.
— Я знал, что ты согласишься, — улыбнулся Еланцев.
Настю Остудин узнал сразу: очень уж точно описал ее Еланцев. Да он бы и без описания угадал ее. Все официантки были похожи друг на друга — ярко накрашенные, с подведенными глазами и губами, с толстым слоем жидкой пудры на щеках. К такой косметике женщины прибегают, когда им надо скрыть или возраст, или следы разгульной жизни. Очевидно, здесь было и то, и другое.
Настя не пользовалась косметикой. У нее было свежее лицо, русые волосы, стянутые на затылке в «конский хвост», высокий белоснежный кокошник на голове. Она была стройной, с красивыми ногами, и ходила меж столов с какой-то изящной плавностью, словно и не вина, закуску, а себя несла на блюде. И первая мысль Остудина была о том, как такая необыкновенная девушка попала сюда.
Свободных столиков у окна в ресторане не было. Но за одним из них сидела парочка, на которую сразу обратил внимание Остудин. Она явно собиралась уйти. Мало того, два других стула за этим же столом были свободны. Остудин уверенно направился туда.
— Свободно? — спросил он, подойдя к столу.
— Да, конечно, — ответил парень и посмотрел на часы.
Его дама нервно постучала вилкой по пустой тарелке. Они были явно возбуждены.
— Говорят, здесь подают хорошие эскалопы, — произнес Остудин, пытаясь наладить контакт со своими соседями.
Парень как-то странно посмотрел на него, а его дама переставила пустую тарелку с места на место. Мимо их столика прошла Настя, стуча каблучками и держа в руках поднос с блюдами.
