Одно вызывало у Казаркина смущение — объем мудрости, уместившийся в трех небольших брошюрках. Все три, конечно же, были у него в дипломате. Помимо этого лежал достаточно объемистый «Служебный дневник». И Казаркин подумал, что если дневник подложить под брошюры, то пирамидка будет выглядеть внушительно. Когда он начнет говорить о гениальных трудах Генерального секретаря, станет похлопывать ладошкой по стопке, которая из зала будет смотреться нерасторжимым целым. И никто не догадается, что у него там — труды вождя или пустая тетрадка. Все пройдет на заданном уровне. Главное — не подкачал бы Краснов, успел бы отпечатать и отредактировать все выступления. Их, кстати, надо проверить самому. В таких делах доверять — доверяй, а проверяй трижды.
В Таежное Николай Афанасьевич взял с собой секретаря райкома Расторгуева, заведующего отделом пропаганды и агитации, и, конечно же, Татьяну Владимировну Ростовцеву, заведующую промышленным отделом районной газеты. По существу следовало взять заведующего не промышленным, а партийным отделом. Но уж очень коряво писал бывший райкомовский инструктор Федор Васильевич Липовцев. Да и некоторые простые истины ему приходилось повторять дважды. А вот Ростовцева все схватывает с полуслова. Когда Казаркин начал говорить ей о важности мероприятия, она ответила, слегка улыбаясь:
— Не беспокойтесь, Николай Афанасьевич, все будет на высшем уровне.
В такой ситуации улыбаться может только уверенный в себе человек. Уверенность журналистки передалась и Казаркину.
Сейчас Ростовцева сидела в вертолете напротив Николая Афанасьевича и то ли дремала, то ли прикидывала что-то в уме. Ее глаза были закрыты, красивое лицо выглядело спокойным.
Но Татьяна не дремала. Она представляла себе встречу с Таежным, в котором была последний раз полтора месяца назад. Еще до появления там Остудина. Сейчас она перебирала в памяти встречу с ним. Он не произвел на нее особого впечатления. Барсов выглядел и солиднее, и интеллигентнее. Даже в манерах у него было что-то такое, что заставляло относиться к нему с уважением. А Остудин просто молодой, крепкий, в меру самоуверенный парень, пока еще не битый местными условиями. И еще неизвестно, как он справится с ними.
Вертолет начал снижаться. Татьяна приникла к иллюминатору, пытаясь разглядеть встречающих. У здания аэровокзала стояли Остудин, Краснов и Еланцев. Казаркин вышел первым, поздоровался со всеми за руку, задержавшись около Остудина, спросил:
— Ну как, подготовились?
— Клуб готов, все выступающие определены, — ответил вместо Остудина Краснов. — Выступления отпечатаны на машинке.
Казаркин стрельнул по Краснову недовольными глазами: вопрос задан не ему, и высовываться незачем. Краснова он знал, а вот Остудин был ему еще не совсем понятен. Поэтому он к нему и обратился. До Казаркина дошли слухи, что Остудин противился масштабной читательской конференции и хотел проводить ее на буровых, надеясь уложиться в обеденный перерыв. И Николай Афанасьевич, отметая вмешательство Краснова, уже напористо сказал:
— Ты, Юрий Павлович, погоди. Я знаю, что ты подготовился, это твоя работа. Меня интересует отношение к мероприятию рядового коммуниста.
Разговор велся на ходу. Районные гости и хозяева плотной группой направлялись к имевшемуся в распоряжении экспедиции пассажирскому транспорту: остудинскому «уазику» и приспособленному под автобус ЗИЛу-151. Остудин, как хозяин, усадил на переднее сиденье Казаркина. Открыв заднюю дверь, пригласил Татьяну, второго секретаря райкома Расторгуева, затем забрался в машину сам. Остальные поехали в автобусе. По дороге к клубу Казаркин как бы шутливо заметил:
— Последний раз я здесь был полгода назад.
— Приезжайте чаще, — сказал Остудин, — мы своему начальству всегда рады.
— Плохо работаете, — наставительно заметил Казаркин. — Вот выйдете в передовики, готов приезжать хоть каждый квартал, — он сделал паузу и добавил: — Для вручения знамени. Верно я говорю, Артем Васильевич?
— Начальство всегда говорит правильно, — подтвердил Расторгуев. — Ты это, Остудин, учти.
Другой бы на месте Остудина поддакнул и заверил районных вождей, что экспедиция чести района не уронит. Но он не был обучен политесу, поэтому ответил как кондовый производственник:
— Работаем, как позволяют условия. Вот построим жилье, получим новое оборудование. А пока... — он тяжело вздохнул и опустил голову.
— Слушаю я тебя и думаю: неважный у нас политик начальник Таежной экспедиции, — качнул головой Казаркин. — Вместо того чтоб порадовать руководство, рассуждает без всякого энтузиазма. К Красному знамени, Роман Иванович, надо стремиться всегда. Оно для нас как светлое будущее, которое мы строим. По-твоему выходит, если большая цель нам сегодня не по плечу, так и стремиться к ней не надо?
Вопрос был с явной подковыркой, но Остудин нашелся:
— Очень даже надо. Но вы сами сказали: «Светлое будущее». А мы исходим из реального настоящего.
