Во всем доме стояла тяжелая тишина, как обычно там, где лежит смертельно больной. Даже самые младшие, дочка Эйруина и Дэллайи, девятилетняя Дирфинна, и младший сын Бринальда, семилетний Уннар, старались играть шепотом и бегали только во дворе. Всех тяготила и неизвестность: что за цепочка событий провела Наля от застолья у Нернфрезов до гиблых болот Сумрачного леса? В то утро он не успел рассказать. Он был слишком поглощен поставленной целью — визитом к королю.
Расспрашивать Амаранту ни у кого не поворачивался язык. Мадальгар и его отец Электрион молча трудились с помощниками в кузнице королевского двора и лишь провожали пока еще леди Нернфрез взглядами, когда та, старательно отводя глаза, проходила мимо. Женщины и мужчины Дома обходили ее в коридорах, залах и на лестницах замка.
В притихшем, словно опустевшем, несмотря на многочисленные визиты, особняке Фрозенблейдов Эйверету было тепло только с Айслин. Он готов был вынести что угодно, лишь бы она осталась рядом. Страшило одно — что его может не хватить.
— Я помню наш уговор, — заверял он, склоняясь над больным, и в памяти сам собой всплывал сад в далекий безмятежный весенний день, когда небо было ласковым и ясным, а над головами их порхали по цветам яблонь белые бабочки. Эйверет не сомневался, что Наль тоже ничего не забыл. И не забудет до последнего.
Каждую ночь Айслин проводила у постели сына. Эйверет беспрекословно отпускал ее от себя. Один, без сна ожидал в темной пустой спальне, но сердце его было с ней и Налем — самыми дорогими ему существами. Не раз предлагал он Айслин разделить эту тяжесть, подежурить у больного вместе, однако та неизменно отказывалась. Из-за нее оставил он свой Дом и пошел за ней. Она не желала обременять супруга, испытывая его безграничное терпение. Лишь после Часа Росы, когда отступала власть ночи, Айслин возвращалась к Эйверету, чтобы встретить его протянутые руки и найти утешение.
* * *
Бирк потерянно бродил по темной кухне со свечой, собирая на серебряный поднос масло облепихи и зверобоя в прозрачных пузырьках, листья морошки, горшочек с медом и очередную порцию сон-травы. Все это он отнесет госпоже наверх. Сама она не может отлучиться от постели сына.
Встреча с Оррином в «Шустром Барсуке» прошла не так, как оба ожидали.
— Больше ничего не могу сказать, — грустно покачал головой Бирк. Он сжал окованную металлом деревянную кружку эля и заглянул в нее, чтобы успеть справиться со вставшим в горле холодным комом, прежде чем посмотрит на Оррина.
Охотник долго молчал.
Обычное шумное вечернее веселье таверны выбило у Бирка невольный тяжкий вздох. Если господина не станет, они точно так же придут сюда на следующий день, будут играть в выпивку, «Дивные Кристаллы», кнефтафел, бороться на руках, петь песни. Мир не дрогнет.
Но некогда отвлекаться на мысли о таверне. Из лекарств нужно принести наверх что-то еще.
— Белозор болотный, — прошептал он вслух.
Сказал и покрепче сжал было поднятый поднос в руках: применять этот настой казалось неправильным. Слишком нехорошую связь создавало название, призванное отражать суть вещей. В ночи уже не стоило поминать лесных и болотных тварей, но как назло, Бирку настойчиво вспоминалось: он пропустил рассказ господина о том, что случилось в лесу. Приходилось бегать в кухню, носить воду, тряпки, и стараться не попасть на глаза другим обитателям особняка. Потом он все же заметил на краю стола и развернул тот самый листок, что Наль протянул ему утром.
На измятой бумаге нетвердой рукой был выведен свивающийся кольцами длинный двулапый змей с распахнутой зубастой пастью.
Нерешительно постояв перед полкой, Бирк протянул руку и взял злополучную склянку. Представив себе, как прямо сейчас из болот в глухой тьме сырой беспросветной чащи выползает напавший на господина линдорм, паренек отчаянно зажмурился.
Скоро седмицу длилась изнурительная лихорадка. Жар то опасно усиливался, то спадал по нескольку раз в сутки, оставляя больного совершенно истощенным. Самыми тяжелыми были ночи. Наль горел и метался в бреду. Он боролся с одному ему видимыми чудищами, вновь переживал смерть отца, первые свои битвы. Иногда он звал Амаранту, и сердце Айслин сжималось от горя. Жестокие страдания ожидали ее сына по выздоровлении, но лишь бы он только выздоровел! Он все еще никого не узнавал, не говоря уже о том, чтобы вставать с постели.