Такое случалось в песнях. Песнях о бесчестье, горе и безысходности. Причиной развода или разрыва помолвки могло послужить предательство, тяжкое преступление, глубокое расхождение в жизненно важных вопросах в случае исказившей личность одной из сторон глубокой душевной травмы, а также опасная неизлечимая болезнь или неверность. Под последним понималась духовная неверность, ибо никто не смел ступить на путь погибели души через тело. Разве что под воздействием смертельной порции ночного фрукта, о чем предупреждали лекари, никто, однако, не слышал о подобных случаях доподлинно. Зато печально известны были сюжеты, попадающие в песни за свою необъяснимую, роковую редкость. Обращение эльфийского сердца к кому-то другому при живом спутнике.
Леди Амаранта уже дала согласие, говорил Алуин. Необходимо как можно скорее начать приготовления, чтобы провести помолвку и свадебную церемонию до наступления непогоды. Влюбленные не желали ждать ни одного лишнего дня.
Об этом было все его беспокойство. О том, чтобы холод и дожди случайно не омрачили счастливого торжества.
Самое страшное заключалось в том, что зло уже свершилось. Неведомыми путями сердце леди Амаранты остыло к ее законному жениху и пылало к принцу. Как сообщила она Алуину, прежняя помолвка расторгнута, так что воспрепятствовать воздвигающемуся на руинах былой любви браку юридически невозможно. Не являлось это возможным и нравственно: ведь двое свободны и согласны связать друг с другом жизнь.
Наконец Ингеральд сделал рукой жест, призывающий замолчать. Он пристально смотрел на принца, чей вид не выказывал ни тени искреннего сожаления о содеянном.
— Скажи мне, сын, что это за чувства, что столь легко и жестоко ломают судьбы, рушат чужие жизни? Как назвать их?
Юноша расправил плечи и вызывающе молчал. Ему стоило набраться смелости, чтобы открыть венценосным родителям самую свою сокровенную тайну, и во время рассказа уши его пылали от стыда; ведь пришлось признаться, что он упорно добивался чужой невесты. Однако в чувствах своих стесняться ему было нечего. Вопрос, как их назвать, прозвучал оскорбительно.
— Я знал, конечно, — голос короля медленно набирал долго сдерживаемый гнев, — и своевольные затеи твои, и твой прихотливый нрав, но что ты перейдешь сами границы, установленные законом совести…
— Не суди меня, отец! — вскричал Алуин, делая шаг вперед. — Что более внимал я голосу сердца! Мы любим друг друга…
— Так ли? Избранница твоя либо полюбила более твой титул, либо показала, что способна ради чужой настойчивости разлюбить законного жениха. Я не знаю, что хуже.
Лицо принца окаменело, губы побелели.
— Не смей… — прошептал он.
— Но что если твоя любовь погубит ее? Одно дело, если бы леди Амаранта сама пришла к тебе по собственному выбору. Ты же восемь зим подтачивал и разрушал то, чего не имел права коснуться!
— Моя любовь, — пылко возразил юноша, — сделает леди Амаранту истинно счастливой! На все готов я ради нее!
Королева Солайя шевельнулась в своем кресле. Впервые, — осознал Алуин, — с тех пор как он озвучил свое признание.
— Осторожнее со словами, сын. Как бы не пришлось тебе, — ее серьезные, печальные глаза заглянули в самую душу, — пройти через все.
Он не видит, одновременно поняли Ингеральд и Солайя. Слышит, но не прозревает услышанного. Слишком поздно вразумлять. Слишком далеко все зашло.
Стоял последний день ардо́рн саэллона, жаркого месяца. Прошлым днем король был занят на долгих переговорах с послом из Сэл Этеля, и к вечеру получил известие о болезни своего оружейника. Еще днем ранее тот возвратился из затянувшегося военного похода, утомленный, но наверняка с нетерпением ожидавший встречи, что обернулась для него разбитым сердцем. Нечто странное было в том, что в день разрыва он сорвался охотиться в леса, где, вероятно, сильное потрясение ослабило осторожность. Однако лорд Нальдерон не был в состоянии ни участвовать в объяснениях, ни появиться при дворе. Род его знал не более, чем остальные. Оставалось ждать его выздоровления и, как ни скверно это было для Ингеральда и Солайи, готовиться к бесчестной свадьбе младшего сына.
* * *
Амаранта вошла в пустой зал и сделала у дверей глубокий поклон, выводя одну ногу вперед и придерживая края двуслойной юбки.
— Вы желали видеть меня, Ваше Величество.
Король, стоявший у дальнего окна, не спешил поворачивался и молчал. Молчала и Амаранта, понимая, о чем пойдет речь, готовилась к трудному разговору. Малый Волчий зал, который Ингеральд избрал для приема, был слишком велик для двух персон. Звуки отдавались коротким эхом. Уходящие под потолок арки были выложены мозаикой с ониксовыми волчьими силуэтами на зелени малахита и змеевика. Целую стену занимала роспись, изображавшая охоту — стая белых волков загоняла оленей на тронутой первыми осенними красками равнине. В нижней части изображения в траве извивались змеи.