— Более полувека совершенствовался я во владении мечами, метательными ножами, кинжалами и боевым топором, а теперь должен упражняться держать ложку?
— Иного выхода нет, лорд.
— Это поможет? — хрипло спросил Наль.
Лейтар едва не сказал, что своевременное лечение с большой вероятностью помогло бы избежать многих бед, но встретив раненый взгляд, оборвал себя еще в мыслях. Он очень желал утешить больного, но делать этого было категорически нельзя. В случае неудачи ложная надежда могла сокрушить окончательно.
— Мы увидим, лорд Нальдерон. Мы не узнаем, пока вы не попытаетесь. Отнеситесь к этому столь же серьезно, как к упражнениям с оружием.
Выразить сочувствие означало бы оскорбить гордого юношу жалостью. Лейтар только кивнул ему и вышел искать Айслин.
33. Опустошение
Завтрак во дворце прошел во всеобщем молчании. На челе Его Величества лежала тень глубокой скорби. Старшие принцы опускали глаза. Младший держался очень скованно и неестественно прямо. Движения его были затруднены. Королева Солайя не притронулась к еде.
Наконец отценачальник Лаэльнэтеров за соседним столом наклонил голову в знак того, что желающие могут идти, и проживающие в Лаэльнэторне тайр-лорды и леди начали покидать зал, поклонившись отценачальнику и королевскому столу, за которым тоже началось движение. Вскоре в Лазурном зале осталось только двое.
— А ты палач! — выдохнул младший принц, поворачиваясь всем телом. Привычная гибкость и легкость движений была забыта. — Не думал, что король способен произвести тридцать ударов и даже не сбиться с дыхания!
— Многому приходится научиться на войне, о чем ты едва имеешь представление, — глухо отвечал Ингеральд.
— Не пренебрегай мной, отец! — вскричал Алуин, бросаясь вперед. Голос его сорвался. — Ранальв всегда был твоим любимцем, ведь это ему суждено наследовать трон… Но я докажу, что способен быть главой семьи с честью и достоинством!
— Глупец! Мы слишком щадили тебя, — с сожалением покачал головой король. — И слишком берегли. Готовься: помолвка ваша через два дня.
— Два дня, отец?! Желаешь ли ты намеренно бросить тень на это событие, чтобы гостей собралось менее, чем у какого-нибудь Третьего Дома?
— Довольно с вас и того, что часть из них подоспеет к основному торжеству. Спеши, иначе свадьба ваша состоится в месяц опустошения, и то будет вам верным знаком.
Алуин скованно развернулся и направился прочь. Слова отца заставили его на мгновение задержаться у самых дверей:
— Если бы я действовал, как настоящий палач, сегодня ты не смог бы ни одеться, ни спуститься к столу, ни даже встать с постели.
* * *
Айслин тихо зарывалась лицом в потускневшие волосы, бережно гладила по плечу и спине с выпирающим от болезненной худобы хребтом.
— Мой дорогой, любимый Нальдерон. Мы так боролись за тебя, все, даже твой отец… Помнишь, мы назвали тебя в честь Деруина Блистательного. Оба они погибли в Последней войне ради того, чтобы жили мы, чтобы жил ты. Подумай об этом бесценном даре.
Он был глух к любым словам, точно вместе с подвижностью и полноценным осязанием ушли и другие чувства. Раздавленный навалившейся безысходностью юноша дрожал под бесполезными одеялами и оленьей шкурой.
Этот невыносимый холод от потери крови, или что-то погасло внутри?
Столько нес он на себе долгие зимы — груз ожиданий окружающих, рабочие заказы, ответственность за семью, за свой растущий в численности отряд и жизни мирных исналорцев, за Амаранту и подготовку к свадьбе. Он потерял невесту и честь, однако у него оставалось еще ремесло и призвание. Превосходный воин, искусный оружейник, талантливый ювелир. Теперь не осталось ничего. Все обрушилось в одночасье.
От бессмысленности мира становилось все желаннее уходить в забытье.
— Согласись, — говорит ему кто-то. — Вернись полностью.
Наль не может определить источник звука, тот идет будто бы со всех сторон сразу, и ниоткуда.
— Нет, — отвечает он. — Я не хочу.
— Ты нужен своим.
— Нет. Я никому не нужен. Я был предан и отброшен, как бесполезная ветошь.
В пространстве этом нет ни стен, ни пола, ни потолка. И тем не менее он стоит, а вокруг разливается не яркий и не тусклый свет. Без источника. Без теней. Без движения.
— У тебя есть другие.
— Когда-нибудь у матери появится ребенок от нового мужа. Все уже свыклись. Незаменимых нет.
— Полагаешь, с этим можно свыкнуться? С потерей близких?
— Со всем можно.
— Собственная утрата сделала тебя циничным.
— Просто открыла глаза.
— И ты желаешь более не открывать их.
— Я желаю освободиться.
— Знаешь ли ты, что ждет тебя впереди, если уйдешь сейчас? Готов ли к этому?
Наль молчит.
— От себя все равно не уйти. Но ты можешь потерять нечто невосполнимое. Не ты ли первым говорил о бесценном даре жизни?
Третье «нет» готово сорваться с губ, но отчего-то он удерживается. Впрочем, ответ все равно звучит дерзко, он ощущает это, еще не договорив:
— Уже потерял я все, ради чего жил. На что мне теперь этот дар?
Беспокойное колебание искажает пространство. Голос звучит также бесстрастно, однако становится неумолим.