— Ужели полагаешь ты, что я так легко откажусь от тебя, ужели слова мои ничего не значат, и решению моему нет веры?.. — Алуин замер, уткнувшись лицом в ее колени, а она перебирала его волосы, устремив невидящий взгляд в окно, за которым медленно падали с яблонь и рябин желтеющие листья.
* * *
Солнечные блики мечутся по лицу. Сон безвозвратно отступает, возвращая тягостные воспоминания. Тихое движение в комнате, запах свежескошенных трав и земляники. Маленькие ласковые ладошки касаются лба. Нэсса.
— Выздоравливай. Ты всем нам очень нужен.
Говорить слишком трудно. Он сжимает веки и чувствует, как шершавые тиски сдавливают горло, а брови непроизвольно сводятся, образуя на лбу складку. Стыд и безысходность схлестываются между собой. Он, истаивающий и немощный, как последний весенний лед, и такой же бесполезный, быть может, и нужен еще своему роду, однако уже ни на что не годен.
Когда Нэсса, прижавшись щекой к его впалой щеке, вздохнула, тихонько поднялась и вышла из комнаты, Наль обреченно провел рукой по лицу. Тяжесть на пальце привлекла его внимание. Эльф медленно поднял на уровень глаз правую ладонь, повернул тыльной стороной.
Обручальное кольцо. Кольцо обещания. Пусть он не носил его в дозорах, за двадцать одну зиму оно сделалось для него неотъемлемым, как часть самого себя. Настолько, что получив назад кольцо Амаранты, он даже не задумался о своем. Когда он впал в горячку тем утром, его раздели, сняли медальон и все перстни. Одно это оставили, не смея распоряжаться чужим сокровенным, невзирая на безнадежное известие.
Наль рассматривал изделие, в которое вложил частичку своего сердца, словно видел впервые. Тонкие ажурные стебли из золота и метеоритного серебра, будто настоящие, переплетались, пробегая по кругу. Металлы обоих домов. Он — Золотой Цветок, она — серебряная ветвь дома Нернфрезов. Наль специально вырезал рубиновые и сапфировые цветы из единой россыпи корунда.
Какое дурновкусие.
Рука бессильно упала на постель.
После очередных изматывающих процедур его наконец оставили одного. Вновь подняв перед лицом ладонь, эльнор осмотрел обручальное кольцо, бессмысленное и давящее теперь невыносимой тяжестью. Оно снялось совсем легко, словно готовое покинуть палец. Примерившись, Наль замахнулся и зашвырнул кольцо в камин. Болезненный возглас вырвался непроизвольно — при движении не удалось не потревожить ран. Что же, возможно, так и должно осуществляться подобное решение — с болью, через силу, по живому. Слабость и скованность тела помешали ему — вместо того, чтобы попасть в глубину камина, кольцо упало недалеко от решетки. Тем не менее, дело было сделано, и утомленный эльнор откинулся на подушках и закрыл глаза.
* * *
— Отец! Мне нужно говорить с тобой!
Ингеральд поднял взгляд от деловых бумаг, которыми был завален весь обширный ореховый стол на оканчивающихся звериными лапами ножках.
— Ты вправду собрался лишить меня наследства?
— Твоя возлюбленная уже сообщила тебе об этом?
— Как мог ты быть так жесток с ней! Она проплакала несколько дней и перестала появляться при Дворе.
— Если она действительно тебя любит, это не должно ее смутить.
Взгляды короля и принца скрестились.
— Я не верю, что ты способен на это.
— Еще недавно не верил я, что мой сын способен обесчестить три рода. — Ингеральд встал и вышел из-за стола. Движения его были твердыми, но во взгляде сквозила давняя неизбывная усталость. Он словно пережил какое-то внутреннее горе, что ослабило его изнутри, как дерево, стоящее прямо и еще зеленеющее, но прожженное молнией.
Скрестив руки на груди, Алуин непроизвольно, как отец, поднял подбородок и сверкнул глазами.
— Лишив меня наследства, ты лишь усугубишь скандал, и тот выйдет даже за пределы королевства.
Ингеральд горько усмехнулся.
— А ты надеялся спрятать уши? Он непременно выйдет за пределы, как только будет объявлено о вашей помолвке.
— Как бы то ни было, если ты желаешь отравить всю мою дальнейшую жизнь, я жестоко разочарован в тебе. Ужели тебе совсем не жаль?
— Ты сам отравил свою дальнейшую жизнь, сын, — с болью отвечал король. — Ты отравил свой будущий брак. Мне бесконечно жаль тебя. На чужом горе не взрастить радости, однажды соединенные сердца невозможно разлучить, не порвав. Даже если леди Амаранта действительно любит тебя, ей не освободиться от прошлого, что встанет между вами. И в союзе вашем, и на брачном ложе вас всегда будет трое.
Юноша содрогнулся, но не отступил.
— Скажи лучше, будешь ли ты доволен, оставив нас в нищете и презрении? Что скажут тебе твои внуки, которых обречешь на жалкую, полную борьбы за существование жизнь?
— А ты искушен в манипуляции, — повел бровью Ингеральд. — Вот чему учился ты, пока мы берегли тебя от потрясений и жестокости внешнего мира. В нищете я вас не оставлю, и это тебе прекрасно известно, потому ты так смел. Презрение же ты заслужил, и не я и не твоя мать будем его источниками.