Младший принц вскинулся. Он пришел с миром, но нахальный кузнец отчитывает его, как если бы они все еще находились во Дворе Перехода! Наль будто в насмешку гонял его по тренировочному залу, разоружал и заставлял до упаду отрабатывать ошибки, словно обычного мальчишку. В чужом неприветливом пространстве кузницы, на территории недавнего соперника, Алуин вновь почувствовал себя тем мальчишкой. Он выпалил прежде, чем вспомнил о гордости:
— Ты просто не можешь простить мне, что я победил!
Мысль о том, что он касался Амаранты, была невыносима и отвратительна. Однажды она будет носить его ребенка. На скулах Наля заходили желваки.
— Ударив в спину? Не бился я с вами. Не победа, но бесчестье на вас, не на мне, и то ведает Солнце Правды.
Уши Алуина стали малиновыми.
— Все было по правде и закону! — Он осекся; неужели начал оправдываться, перед кем? Лицо обдало жаром уже не от горна. Он надменно фыркнул, чтобы скрыть досаду и смущение.
Наль резанул его взглядом, взглянул в упор.
— Хорошо ли вам спится, Ваше Высочество, после вашей правды?
— Что! Ты не более, чем дурно воспитанный, запачканный сажей кузнец с задетой гордостью, привыкший решать вопросы словесным ядом или силой! — Прежние обиды всколыхнулись в душе, лишив самообладания. Алуин не заметил, что кричит, указывая холеным перстом на виновника всех своих унижений. — Она выбрала меня, потому что ты ее недостоин! Она выбрала меня и счастлива со мной, потому что я оказался лучше! Не твое дело, как мне спится… Ты пытаешься достать меня словами, ибо не можешь даже вызвать на дуэль!
Принц едва успел заметить движение Наля, но отпрянуть не успел. Убранство кузницы промелькнуло вокруг, и он, только что стоявший на середине, врезался спиной в стену. От столкновения вышибло дух. Он больно ударился затылком о висевшую позади полку. Та обрушилась, сверху посыпались какие-то небольшие, но очень тяжелые металлические предметы. Наль не повел и бровью, хотя многое попало и ему по обнаженному предплечью. Менее чем в пальце от левого уха принца с силой ударил молот.
Оцепенев от неожиданности и ужаса, не в состоянии вздохнуть, Алуин беспомощно хватал ртом воздух, зажатый, как в тисках. Стальная рука в перепачканной сажей перчатке вдавила его в неровный булыжник, пережав горло. Юноша широко распахнул голубые глаза, в которых помимо воли блеснули слезы. Он не мог даже позвать на помощь — во дворе собственного замка, так близко к страже. Прямо к нему склонилось красивое, пылающее холодной яростью лицо оружейника.
— Вы думаете положением своим избежать нашего суда, но существует суд высший, нелицеприятный. Титул не обеляет того, что трусливо, грязно и низко. С этим войдете вы в историю Исналора.
Наль резко убрал сдерживающую принца руку, однако тому понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать это. Прерывисто втянув воздух, он почувствовал, как подкашиваются ноги.
Алуин выскочил из кузницы как ошпаренный. На голове у него теперь до Урожайной Луны не пройдут шишки. Стыд и боль захлестывали кипящим ядом. Он затравленно обернулся — не заметил ли кто его позора. На ходу приглаживая волосы дрожащими руками, принц судорожно вздохнул. Впервые в жизни ему было так страшно, но самое ужасное, он показал это, когда получил возможность уйти, а выбегая, споткнулся о какой-то хлам, и даже спиной чувствовал обжигающий ледяным презрением взгляд синих глаз. Он задохнулся от унижения и начал ожесточенно отряхиваться. Грязный кузнец испачкал сажей его прекрасную шелковую тунику.
43. Порочный круг
Проводив взглядом Алуина, Наль выронил из опущенной руки молот и долго стоял неподвижно у разоренной полки. От накатившей плотной, оглушающей, словно оплеуха, тишины, звенело в голове. Оба они показали себя не с лучшей стороны. Просто один на один лишившийся самообладания оружейник оказался куда опаснее лишившегося самообладания принца. Не было во всем мире в тот миг, кого бы Наль ненавидел больше. Ничего не желал сильнее, чем разбить это надменное, смазливое цветущее лицо. Образ вспыхнул в сознании неожиданно четким, раскрашенный боевым опытом. От непоправимого отделял один лишь миг.
Он опустил глаза на вытянутые перед собой худые руки. Те тряслись сильнее, чем в лихорадке. Он все еще болен, как если бы раны загноились от его безумия. Или это безумие подпитывало болезнь. Заточенная глубоко в душе ярость ослепила, прорвалась, как горная река по весне, сметая на своем пути переправы, смывая мосты. Теперь эта ярость схлынула, и на место ее приходило холодное осознание. Он поднял руку на королевскую кровь. Слов оказалось достаточно, чтобы не справиться с собой. А раз так, он больше не воин.
* * *
Домой Наль вернулся поздно, едва волоча ноги от усталости, которой пытался загнать себя до беспамятства, чтобы отпустили ходящие по кругу мысли. Какая-то часть его даже ожидала, что если остаться в кузнице, за ним явятся прямо туда, и младшей семье не придется переживать хотя бы вид королевской стражи на пороге.