— Пусть попробует пренебречь словами отца; на него найдется управа. — Тельхар стоял спиной к окну, но солнце все равно терзало слишком чувствительные глаза. — К-командир трех сотен… — это было произнесено с силой и желчью.
Прижатый к груди Дар пискнул, поджимая переднюю лапку. Наль нахмурился, поспешно и бережно перехватил питомца поудобнее, чтобы осмотреть. Ушиб? Разве что совсем небольшой. Отека нет…
— Что такое? — испугалась Иделинд.
Заставив гостей расступиться, юноша прошел к огороженному углу Дара с ящиками и миской. Преодолеть загородку самостоятельно щенок не мог. Его сажали и вынимали оттуда по ситуации. Должно быть, он проснулся рядом с беспробудно спавшим хозяином, неумело спрыгнул с кровати, пытаясь найти пищу, но Крупа или Нагломорд оказались более успешны: молоко из миски исчезло.
— Как, небо и звезды, попали вы сюда?
— Было открыто, — мстительно сказал Тельхар.
Бирк, верно, тоже проспал после вчерашних празднеств. Никто не следил за Даром. «Ты мог бегать по всему дому, выпасть через перила верхней галереи». Наль зажмурился. Перед глазами поплыли светящиеся красно-зеленые кольца. Вот чего стоит его забота о существе, зависящем от него целиком и полностью.
— Прости меня, маленький. Я больше не брошу тебя. Все будет хорошо. Ты станешь большим и сильным… — он запнулся, но тут же продолжил, ласково поглаживая щенка. — Да, большим, сильным, здоровым и счастливым. Я больше не предам тебя, и никогда не брошу.
Совесть особенно остро кольнуло понимание, что щенок простит, ибо бесхитростен, доверчив и предан. Дар даже не свяжет ушиб лапки с зацикленностью хозяина на бесплодных переживаниях и уязвленном самолюбии. Не поймет, что это безответственное самолюбие могло стоить ему жизни или сделать калекой. «Ты — не поймешь, а я не забуду».
Оставшись один, Наль вытащил из-под кровати свой сапог с обгрызенным каблуком и долго задумчиво вертел его в руках.
— Он не завидует тебе. — Иделинд коротко взглянула на племянника, пододвигая по столу кувшин брусничного сока. Обещающая облегчение в недолгом похмелье прохладная вяжущая влага преломлялась от рубинового до багрового в хрустальных гранях.
— Знаю. Просто у него на меня отмерено меньше терпения.
— Он впитал рассказы об Эйруине Старшем и Лиэне, будто застал их в живых. Ты имеешь все, чего лишен он, и даже больше, но дело не в зависти. Ему больно, как ты этим всем распоряжаешься.
А еще, в тот же год, когда не стало Лонангара, у Тельхара погиб первенец Тьелвар. Тельхар никогда не говорил с Налем о сыне.
Юноша выдавил из себя лучезарную улыбку и разом осушив кубок, поднялся. Брусничный сок отдавал знакомой горечью.
— Я больше не сорвусь, Деллиннэ́.
Пора нести семье тепло и свет в этот последний безмятежный для них день осени.
* * *
«Где ты, мое зимнее утро, отрада, первый луч солнца на снегу? Без тебя не мил и целый замок. Не могу потерять тебя вновь. Вернись ко мне, и я никогда более не упрекну тебя».
Беспомощно оглянувшись в пустом темном коридоре, в древнем полузаброшенном уголке Лаэльнэторна, он рывком запустил пальцы в волосы и прижался спиной к холодной каменной стене, уставившись в одну точку.
Он не мог найти Амаранту весь день.
«Победа Кахута», говорили в таких случаях. Кахут, орк по ту сторону залива Сирен, трижды пронзил сердце твайлийского короля Гвендаэля и оставил унизительно умирать в дорожной пыли, захлебываясь собственной кровью. Остатки сраженного горем и натиском сумеречного войска не смогли удержать оборону. Богатые трофеи привезла тогда шалу орда, а Кахут, убивший самого короля, возвратился героем. Каг сделал его своим помощником, шал же вскоре самого назначил кагом и осыпал почестями с дорогими наградами. Не иначе как Кахутом Сразителем, Победившим Серебряного Тхарского Шала велел он величать себя. На плечах вместе с бычьими рогами носил украшения из срезанной у поверженного Гвендаэля пряди волос. Слава победителя дошла даже до твайлари и вестери.
Каково же было смятение и ужас Кахута с его головорезами, когда, несколькими зимами спустя, пошел он в очередной набег, а на закате встретил отряд прекрасных, бледных, как туман, воинов. Во главе сумеречного войска стоял король Гвендаэль. Не вернулся Кахут из того набега. Гвендаэль даже с одним легким прожил долгую и славную жизнь, а сердце у него оказалось с другой стороны.
Алуин глубоко вздохнул и попытался взять себя в руки. Он отвоевал свою любовь у соперника, и что же? Нахальный кузнец отпустил бывшую невесту, но все равно стоял между ними. Если теперь тот желает вернуть ее? И отомстить… Амаранта невиновна в том, что чужим именем пронзила принцу сердце. Это кузнец бросил вызов законному мужу, в насмешку заставил смотреть, как пригласил ее на танец, как танцевал с ней, нарушив собственное слово.
— Видала ли ты принцессу Амаранту? — как можно невозмутимее обратился Алуин сегодня к встреченной на пути Бейтирин, и получив отрицательный ответ, поспешил удалиться от расспросов. Как вор уклонялся он от остальных обитателей замка, ибо стыдно было посмотреть им в глаза. А что ответит он, если это у него спросят, где его супруга?