Юные воины устроились на земле возле небольшого валуна, вглядываясь в противоположный край темнеющего впереди заброшенного поля. Впервые люди оставили его, когда их настиг страшный мор. Окрестные поселения опустели. Позднее было предпринято несколько попыток вернуться в эти места, однако отступившие на время лютые холода вновь ожесточились. Успехи в суровом краю не стоили трудов, и люди окончательно переселились южнее. Полю не дали вновь зарасти частые битвы. Норды не желали подпускать врага слишком близко к своим поселениям, и стремились останавливать его у этой, ранее недоступной черты.
Дероальт отхлебнул из передаваемой по кругу бутыли, поморщился, вздрогнул и протянул ее Налю. Молчали. Мелкая дрожь пробивала не от ветра. Нордам не страшен холод, перед которым отступают и люди северного Мидгарда, и остальные эльфийские народы. Наль сделал глоток и невольно зажмурился. Обжигающая жидкость пролилась в горло — резко пахнущая, без особого вкуса. Его передернуло. Впервые он попробовал бреннвин в пять зим — случайно, когда старшие лишь на миг не доглядели за столом. Он готов был заплакать — питье оказалось самым ужасным, что довелось ему пробовать до тех пор, но тогда он уже носил в сердце слова отца, сказанные на совместной конной прогулке. Тем не менее, слезы хлынули невольно, и ему стало страшно. Как могут отец и его друзья пить это и смеяться? Как может вода обжигать, словно огонь? Он молчал, зажав рот ладошками, и отчаянно надеясь, что справится. Это заметили сразу и бросились утешать. В следующий раз он решился на попытку осознанно, когда ему прокололи уши. В конце концов, это уже серьезный признак зрелости… Однако взрослые так не считали, и за украдкой отпитым на празднике глоточком вышел серьезный выговор. Было особенно обидно, потому что ощущения от бреннвина в двадцать зим ничем не отличались от таковых в пять зим, и вышла лишь двойная неприятность. Теперь, совершенно дозволенно, он пил эту огненную воду без любопытства и торжества свободы. Просто потому что впереди ожидал первый бой.
По окончании Последней войны сражения стали мельче. Отпала необходимость членам одного рода биться плечом к плечу, и теперь от родственников одновременно брали в отряд или войско одного, при большой нужде двух-трех воинов. В этот раз такой нужды не было, но Мадальгар просил командира, и его взяли — присмотреть первое время за внуком.
По короткой негромкой команде поднялись. Последние приготовления, проверка оружия, снаряжения. Эльфы предпочитали легкие доспехи, которые при необходимости можно без труда надеть и снять самостоятельно — кожаный жилет с металлическими пластинами, возможно, кольчуга под него, наплечники, наручи, поножи и латная юбка.
Потом он стоял в строю, впервые в жизни видя перед собой врага. Были среди них разные воины, но в основном рослые, крепкие, мощные. Глаза темные, как у семиродного кузена Кейрона и его отца, как у части вестери — но темнота эта не просто загадочная — зловещая, мрачная темнота. Даже издали видно, как горят злобой глаза орков. Крупные грубые черты дышат угрозой. Глухие короткие ревущие выкрики, которыми они готовят себя к сражению, слышны через все поле.
Командир что-то говорил перед строем, но слова не долетали до сознания. Дрожь усилилась, пробегая от кончиков пальцев до самого сердца. А потом прозвучал сигнал.
Схлестнувшийся с юным оружейником орк оказался не столь ужасным противником, как можно было ожидать. Он был сокрушительно силен — Наль чувствовал, как от каждого движения веет неизведанной доселе неумолимой черной бедой, совсем не как в поединках с ментором Эльгартом — однако слишком грузен и неповоротлив. От тяжелых взмахов орочьего тесака в груди, словно угли на ветру, начало заниматься лихорадочное пламя. Наль ловко уворачивался от ударов, которые не смог бы отразить, с горящими глазами танцуя вокруг противника. Он упал, но тут же вскочил, избежав потери конечности, получил несколько ран, но едва замечал их. Все внимание было сосредоточено на цели. Ни промах, ни промежуточный успех не должны завладеть чувствами воина, отвлекая от нее.
Вот она брешь! Наль сделал стремительный выпад, ощущая, как с непривычным, отвратительным мокрым хрустом собственное лезвие входит в горло противника, и не успел отскочить от окатившей его струи крови. Он замер, расширенными глазами наблюдая, как осело перед ним уже безжизненное тело. Торжествующая улыбка еще блуждала по губам юноши, когда в зрачках занимался ужас. Ощущение чего-то неправильного, непоправимого, сковало тело, парализовало разум. Внезапный сильный толчок вывел его из оцепенения. Наль упал на свежий труп, поранив щеку о вражескую броню. Над головой лязгнул металл. В сознание ворвался звон мечей, шум и крики битвы.
— Ты что? — окликнул голос, такой знакомый и родной, что в тот миг было неважно, чей именно.
Одним рывком его поставили на ноги. Перед глазами появилось встревоженное бледное лицо Мадальгара.
— Цел? В порядке?