Когда собравшиеся на прощание начали расходиться, Эйверет приблизился к Айслин и тихонько окликнул ее. Та не услышала. Он окликнул чуть громче, и встретив истерзанный взгляд, выдохнул слова соболезнования из самой глубины разбитого сердца.
Еще он сказал, что всегда будет рядом.
Траур длился год лишь потому, что Айслин не желала далее растравливать душу Наля. Сменялись сезоны, а Эйверет ждал, поддерживая любимую то словом, то подарком, загораясь счастьем от редких встреч, от медленно возвращавшейся к ней улыбки. Минуло более двенадцати зим, прежде чем он осмелился заговорить с ней о возможном будущем. Айслин долго молчала тогда, перебирая тонкими пальцами ткань платья, и наконец ответила, что не может думать об этом до совершеннолетия сына.
И вот теперь она смотрела на Эйверета, замечая затаенную боль в когда-то сияющих бирюзовых глазах, и теплящуюся в глубине надежду. Он умел улыбаться как раньше, когда они были неразлучны в прогулках, беседах и играх, только едва уловимый штрих в углах губ придавал улыбке вымученности.
— Твой сын вырос достойным тебя и своего отца, — негромко проговорил Эйверет. — Теперь он встал на ноги и достигнет еще большей славы, одержит множество побед. Я знаю, что никогда не заменю его отца тебе, но если ты согласишься, соединю свою жизнь с твоей, отдам тебе себя и сделаю все для твоего счастья.
Айслин прерывисто вздохнула.
— Я ждал все эти зимы, — качнул он головой. — Просто скажи, я приму любой твой ответ, только не мучай неизвестностью. Ты ничего мне не должна. Скажешь уйти — я уйду навек.
Внезапно говор придворных оборвался. Все взоры обратились к дальнему краю зала. Канцлер Сельвер вышел перед троном и произнес краткую речь. Он вспомнил, с чего начинались Королевства, и как одно за другим поколения эльнарай превращали глухой, дикий край жестокой красоты среди скал и льдов в новый дом. Перечислил некоторых выдающихся эльноров и эльнайри, от начала внесших свой вклад в устроение Исналора, на войне и в мире. Упомянул вновь надвигающуюся на Королевства тень, но призвал не опускать рук.
— Прародители наши пережили Огненный Дождь и Тьму Морозную, — говорил он. — Можем ли мы роптать, что живем в Темные Времена? Свет изгоняет тьму, так будем же обращаться к Свету. Никто не отнимет у нас нашей чести, если сами не откажемся от нее. Девиз наш «Сквозь лед и пламя», его передадим и следующим поколениям. Вы, что стоите сейчас у порога, войдите и внесите свой вклад. Позаботьтесь об Исналоре, как заботился он и Его Величество о вас. Да здравствует король Ингеральд!
— Да здравствует король Ингеральд! — эхом откликнулся зал.
Канцлер отступил в сторону, открывая путь к трону. В руках его появился свиток с именами вступивших в совершеннолетие.
— Приходи спустя седмицу, и я дам тебе ответ, — чуть слышно прошептала белая, как снег, Айслин. Прошуршало платье в звенящей тишине — она вернулась в золотисто-алые ряды Фрозенблейдов и встала рядом с Эйруином.
— Я приду, — одними губами ответил ей вслед Эйверет.
— Принесите же присягу верности, — объявил канцлер. — Ты, лорд Дероальт…
— Последние мгновения мы еще почти дети, — прошептала Бейтирин.
Стоящие рядом подростки безотчетно взялись за руки.
Когда прозвучало ее имя, Амаранта чуть дыша направилась к трону меж двух рядов придворных.
— Зимнее утро! Зимнее утро! — пронесся шелест над залом. — Прекрасна, как первый луч солнца на снегу!
Девушка не слышала. Великолепие короля, дышащего сдержанной, загадочной силой, затмило весь мир. Изумрудно-зеленая парчовая туника его переливалась золотыми и серебряными узорами листьев и лесных животных. Отороченная белоснежным песцовым мехом мантия цвета глубоких ночных сумерек тяжело ниспадала до пола, окружая трон полукругом. На шее и плечах переливалось массивное серебряное ожерелье, сплетающееся в виде ветвей, унизанных нефритами, топазами и опалами. Гордую голову Ингеральда венчала ажурная корона из белого метеоритного серебра, символ династии. Крупный изумруд в ней отшлифовал на закате Времени Драконов Эйруин Прекрасный, Снежный Цветок рода Фрозенблейдов.
Стену за спиной Ингеральда покрывало огромное полотно с гербом — внизу три снежинки, вверху белая корона на скошенном зелено-лазурном щите. К трону вели мраморные ступени. Как во сне поднялась Амаранта по ним. Слова присяги исходили из уст на удивление уверенно, хотя сердце готово было выпорхнуть из груди. К глазам подступали слезы восторга. И вот уже не у дверей встала она, а присоединилась к синим с серебром фигурам Нернфрезов вблизи от трона.
Настал черед Наля. Шаги его гулко отдавались под высокими сводами, пока он шел через зал.
— Золотой Цветок! Второй Золотой Цветок! — вздохнула толпа придворных.
Остановившись у высокого, тяжелого резного трона из красного дерева, Наль медленно опустился на одно колено. Король открыл ему ладони, и он вложил в них свои руки. На челе Ингеральда лежала печать тяжких дум, однако благородный лик его был светел и отмечен величественной красотой. Он пытливо посмотрел в глаза Наля, и тот уже не мог оторвать ответного взгляда, даже если бы пожелал.