Однако вскоре ему стало не по себе. Под изысканными манерами дам, борющихся за его внимание, проглядывал нрав гарпий. Убийственно вспыхивали глаза из-под ресниц. Любезные улыбки застывали, норовя искривиться. Милое щебетание голосов сочилось ядом. Тесня, дамы заставляли Наля отступать. Казалось, они готовы разорвать его, лишь бы получить желанный клочок больше, чем у соперницы.
— Ах, как душно здесь, — непринужденно заметила герцогиня де Монтерон, с которой он танцевал контрданс.
— Вы правы, мадам, — сдержанно улыбнулся Наль. Про себя же подумал про удушливую амбру, тяжелый отталкивающий мускус и другие ароматы. Взгляд герцогини был хищным и непонятно голодным. Юноша старался как можно реже встречаться с ней глазами.
— Да, определенно душно, и очень жарко, — томно повторила герцогиня. Говорили на франкском, хотя ища общие темы, та поведала о своих познаниях в германском. Наль понял, что от него ожидают чего-то.
— Желаете остановиться? — предложил он с галантным поклоном.
— О, благодарю вас, месье барон! Вы убедитесь: в садах сейчас такая отрада. Туберозы еще не цветут, и дышится удивительно легко!
Если бы не нелепая косметика Де Монтерон, лицо ее с живыми темными глазами, маленьким ртом и чуть вздернутым носом было бы довольно миловидным. По виду старше своего визави, притом моложе короля франков, судя по обращению других придворных, герцогиня имела здесь определенный успех. Внутренне оценив ловкий маневр, Наль позволил увлечь себя на свежий воздух. Здешний, густой и навязчивый, начал тяготить, суля скорую головную боль. После встречи с королем юноша почти исчерпал свое любопытство и не отказался бы и вовсе покинуть дворец. Оставалось только посмотреть фонтан Латоны.
Выйдя к садам, Наль замер, пораженный грандиозным зрелищем.
— Это же целый город, — прошептал он.
Прямая, как стрела, аллея тянулась к горизонту. От нее разветвлялись исчезающие в живых изгородях дорожки. Вдалеке ночное небо отражалось в воде канала. Фонтаны не работали, зато острое зрение позволило оценить окружающие Латону статуи. Иных людей скульптор изобразил в самый момент превращения в лягушек. Веявшие от искаженных фигур отчаяние и противоестественный ужас заставили холодок пробежать по спине. Было в этом нечто от озерных тварей Сумрачного Леса.
Деревья и кусты в виде совершенно правильных шаров и пирамид манили дальше. У себя дома Наль представить такого не мог. Скорее линии и завитки мебели, лепнина, детали отделки, колонн, карнизов и арок в Сокрытых Королевствах повторяли естественные изгибы ветвей, корней, лепестков и листьев, растительные узоры переплетались с телами лесных зверей и птиц, с волосами вырезанных в камне утонченных ликов. Огранка камней, которую наблюдал он в мидгардских украшениях, была до безупречности симметрична, предсказуема и безжизненна. Без загадки, без отсылки к самоцветам, сидящим в гнездах древних пещер, бегущим по скалам драгоценными жилами. Эльнарай могли так, но не желали.
Впрочем, было в этом насилии над природой нечто притягательное, словно он попал в иной мир с волшебными растениями. И все они, даже лишенные своего облика, по-своему жили. Он чувствовал их незнакомое дыхание, слабый пульс углов и линий, как покалывание крошечных иголочек на коже. Как вспомнить, растут ли в лаэльнэторнской оранжерее туберозы? Быть может, незаметно уговорить одну прямо сейчас расцвести? Проходя мимо выстриженного шаром куста, Наль невольно протянул руку, чтобы погладить его, как необыкновенное животное. Рассаженные геометрическими узорами клумбы, статуи отвлекали на себя внимание. Он почти забыл, что идет под руку с герцогиней де Монтерон.
— Сюда, — пропела герцогиня, увлекая юношу в зеленый лабиринт одного из боскетов, к фонтану. — Присядем.
Слабые веяния напоенного южными ароматами, ночного теплого воздуха пробегали по волосам, по листве искаженных растений. Герцогиня еще не успела отдышаться после танцев. Видимо, люди устают быстрее, чем он представлял. Или виной всему неудобный перетянутый корсет.
— Вам не дурно, мадам? — осведомился он на всякий случай. — Вернуться и выпьете воды?
— Ах нет, не стоит. Здесь так хорошо.
Излишне открытые плечи и декольте с жемчужной нитью белели в темноте. Фигуры человеческих женщин пышнее, чем у эльнайри, но зачем же всячески подчеркивать это? Быть может, люди так стремятся показать свое тело, потому что спешат жить?
— Я вижу, вы в восторге от наших садов, барон Чьярнфьорд?
— Они великолепны. Но… природа. — Отход от заученных учтивых формул тотчас лишил его возможности свободно выразить мысль. — Изменение. Не узнать. Очень… — Юноша призвал на помощь жестикуляцию, пытаясь донести мысль: жесткие рамки, правила. — Необычно. Парк, который город.
— Естественность дика и нелепа, — заметила де Монтерон, обмахиваясь расписным веером. На шелке были изображены в кокетливых позах полуобнаженные фигуры среди колонн, цветочных ваз и фонтанов.
— Отчего же?