Дым от листьев полностью

Я мало слышал подробностей о ней. Знал, что Диана наполовину арауканка, и ее отцом был какой-то иностранец. Она называла его одним сухим словом – падре, отец, и больше ничего не хотела говорить. Диана повыше обычных чилиек и не такая широкоплечая, но от матери ей досталась темная кожа, индейские черты и волосы цвета вороньего пера, начинающие седеть.

Ни у одной городской девушки я не видел таких густых волос. Она уложила их на затылке, закрепив тугой пучок небольшим веретеном. Диана старше меня, и я знал еще, что она без мужа растит дочь, которую, пока путешествует, доверяет индейской общине на острове.

Встреча с Дианой была случайной. На автовокзале я ждал друга, тем утром он возвращался из Атакамы после загадочных и страшных событий. Я понятия не имел, что произошло с ним в пустыне, и не стал донимать расспросами, но нашел место на побережье, где он мог переночевать.

Диана всегда передвигалась на попутках, и я спросил, какого черта она забыла на автостанции. Она легко толкнула меня ладонью и ответила, что ей нужно было навестить комнату для девочек.

Диана рассказала, что едет домой в Пата-Пунту, а по пути будет продавать украшения в более спокойных городах, где не нужно выяснять отношения с карабинерос. Я посмотрел на ее запястья, увешанные браслетами из разноцветных ниток. Диана занималась тем, что называется дибухо, рисованием, то есть выплетала нитками узоры на браслетах. У нее были сильные загорелые руки, и я отметил, что ее пальцы были вовсе не такими тонкими, как я ожидал.

Когда мой знакомый вышел из автобуса, сразу бросилось в глаза, что выглядел он как иностранец – с выбритым подбородком и в рубашке, застегнутой до последней пуговицы на воротнике. В его взгляде была какая-то растерянность, и неудивительно, что это расшевелило подростков неподалеку.

Приятель встретил меня прохладным рукопожатием, зато маленькая Диана утонула в его объятьях, после чего посмотрела на него с любопытством. Мой друг ей понравился сразу, как только она его увидела, но тот, кажется, вообще не обратил на это внимания.

Диана что-то сказала ему, потом я услышал ее смех, и на моих глазах парень выпрямил спину. У них завязался разговор, в который я решил не вмешиваться. В ее тихом голосе потрескивали нотки, словно корочка на снегу, его голос потеплел и стал низким. Я не разбирал слов из-за шума и, устав торчать посреди вокзала, предложил перебраться в более спокойное место. Мой друг пропускал свой автобус на побережье. Ну, тут начинается что-то интересное, подумал я.

Мы покинули вокзал и некоторое время шли по заполненной гаитянами полоске между дорогой и прилавками с горячей едой. Я часто оглядывался, опасаясь, как бы у моего приятеля, не отрывающего взгляда от индианки, не вытащили последнее из рюкзака. Но Диана поднимала смеющиеся глаза и кивала мне, показывая, что владеет ситуацией. Возле станции Универсидад мы пересекли дорогу и оказались в старом квартале Юнгай.

Петляя по узким, почти безлюдным улочкам, я теперь слышал раскатистое эхо от их голосов. Мы прошли мимо автомастерской, из ворот которой на тротуар текла мыльная вода, потом дешевой столовой, откуда на нас уставились мужчины в рабочих куртках, с лицами, мечеными сажей, минуя продуктовую лавку, где у входа разгружали ящики с пивом, пока не вышли к улице Монеда. Эта длинная прямая вела строго в центр города.

Дневное солнце стояло в жидкой листве деревьев. Был необычный зимний день, воздух до вечера оставался сухим и терпким. Наши тени, моя и две слипшиеся позади меня, плыли вдоль разрисованных стен.

Вдали, в пыли промышленного района прогудел товарняк. Пройдя перекрестки делового квартала, мимо татуировщика, что склонился над чьей-то бронзовой рукой, минуя кофейню, где разувшиеся официантки сидели на барной стойке, мы оказались в парке возле речного канала и устроились прямо на лужайке.

Я прекрасно понимал интерес моего приятеля. Диана, обращаясь к нему, сверкала глазами, контраст ее внешности и западной одежды был необычайным, кроме того, она была прекрасно начитана и говорила на безупречном английском.

Подножья гор в отдалении накрыли автомобильные выхлопы и смог от дровяных печей. В этой пелене вырезались очертания высоток, строительных кранов и радиомачты на вершине Сан-Кристобаль. Поблизости в траве целовалась парочка, от потока машин с улицы их закрывали заросли, над которыми застывали колибри. Диана, глядя на птиц, сказала, что у них совсем крохотные сердца, а следом прочла нам стихотворение на испанском, но мой друг на нем не говорил.

Когда между нами повисло затишье, Диана вынула из сумки термос и сняла крышку, чтобы дать воде немного остыть. Мы следили за движениями ее рук, пока она заваривала зеленый огонь в маленькой тыквенной чашке. Это чай из особых листьев, его тянут через металлическую соломинку, по первости обжигая ею губы. Вокруг этого напитка индейцы на юге собираются, как возле костра.