Задержав дыхание, она побежала к заветной цели. Хотя на бег это походило мало. Оттолкнувшись от края люка, Ирина взмыла ввысь и проплыла, раскинув словно крылья руки, метров шесть над ледяной гладью, а потом, опустившись на лед, скользила по нему еще почти столько же. Казалось, если так пойдет и дальше, она достигнет норы скорее, чем придется сделать первый вдох. Но в конце концов остановившись, Ирина долго не могла оттолкнуться от скользкой поверхности. Когда это все-таки получилось, сила толчка оказалась недостаточной, чтобы подпрыгнуть, и она заскользила вновь, но теперь уже совсем недолго. Однако поняла, как нужно себя вести, чтобы пусть и неуклюже скользить безостановочно. Пытаясь это делать, она совсем ненамного приблизилась к дырке, а легкие уже разрывало от желания вдохнуть. Задерживать дыхание больше не было сил. Ирина шумно выдохнула и, захлебываясь от нетерпения, сделала первый вдох. Она хотела вновь задержать дыхание, но не удержалась, задышала прерывисто и часто. Решив более не отвлекаться на это, она сосредоточилась на беге. Движения стали согласованнее и четче, скорость заметно увеличилась, короткая сторона прямоугольной площадки, возле которой была дырка стала неуклонно увеличиваться в размерах. И когда до нее оставалось метров сорок, Ирина, расслабившись от близости цели, поскользнулась, упала, сбив дыхание, а когда, набарахтавшись на скользком льду, сумела встать на ноги, поняла, что дышать больше нечем. Легкие, полыхая от жгучей боли, продолжали делать судорожные вдохи, но кроме животного ужаса ничто более не наполняло ее кровь. Ноги сразу отказались совершать отлаженные, заученные движения, Ирина снова упала. Вставать она больше не пыталась, лишь извивалась на льду, подобно вытащенной из проруби рыбине. Ей внезапно подумалось, что самым важным сейчас было не подняться, а отнять от четырех пять. Только ей это почему-то не удавалось. Взгляд заметался вокруг, скользя по неестественно ровному льду, тускло блестевшему в блекло-призрачном свете далекого красного карлика, будто именно там она надеялась увидеть несущие ответ таинственные письмена. Но ответа не увидела, зато поймала краем зрения сорвавшийся с пояса универсальный нож-молоток. Последним усилием гаснущего сознания Ирина заставила себя собраться, протянула к спасительному инструменту руку, а потом на одних уже инстинктах, на дикой, звериной воле к жизни, цепляясь за лед ножом, словно когтем, доползла до портала кротовой норы.
Она сорвала с головы шлем едва ли не раньше, чем по глазам резанул яркий свет, и принялась жадно дышать, не задумываясь, что именно вдыхает – животворный воздух, смертельный яд или вовсе убийственную пустоту вакуума. Впрочем, выбора у нее все равно не было.
И все-таки это оказался воздух. Чистый, невероятно вкусный, пахнущий осенним лесом прохладный воздух Земли. Или планеты, невероятно похожей на Землю.
Ирина лежала, прижавшись щекой к мокрой желтой листве, не менее получаса. Ей показалось, что время попросту остановилось. Возможно, так оно и было? Может, она все-таки умерла и то, что ощущала теперь, не имело к действительности ни малейшего отношения, являясь всего лишь растянувшимися в вечность мгновениями агонии затухающего сознания?
Она приподняла глаза. Прямо перед ними змеился толстый коричневый корень. Ирина собрала остатки воли и перевернулась на бок. Рядом вздымалось к небу дерево. Бук, ясень, вяз?.. Она плохо разбиралась в деревьях, различала лишь березу, дуб, клен, и всякие там елки-сосенки. Так что это безымянное дерево вполне могло расти и на чужой планете. Глубоко вдохнув несколько раз, словно до сих пор не могла надышаться, Ирина села. И сразу увидела родную, милую сердцу березку. Рядом еще одну, потом еще и еще. Дальше деревья тонули в густом тумане, видно было шагов на десять, не более.
Ухватившись за шершавый, холодный и влажный ствол, оскальзываясь на мокрой листве, она поднялась на ноги. Закружилась голова, пришлось ненадолго зажмуриться. Сделав еще пару глубоких вдохов, Ирина открыла глаза и сделала первый шаг. Поначалу пришлось идти, как делала это на Плуте – обдумывая каждое движение. Но вскоре шаги стали увереннее, рефлексы и подсознание вспомнили о своих обязанностях, и добросовестно принялись исполнять возложенные на них функции. «Четыре минус пять равно минус единице», – прошептала она и зашагала в белесое марево.
Туман закончился столь внезапно, будто и здесь поработал гигантским ножом неведомый великан. Перед Ириной раскинулось ровное, заросшее пожухшей, но большей частью зеленой еще травой поле. На другом его краю стояло длинное, трехэтажное старое здание, выкрашенное в ярко-синий, неуместный здесь цвет. «Почему оно синее? Должно быть зеленым!» – возникла странная мысль. Внезапно в груди защемило, но не болезненно, а нежно и сладко, с едва уловимой пряной горчинкой.