Она продолжает прогуливаться по гостиной и останавливается только для того, чтобы взять мою фотографию с папой с одной из верхних полок. Она тратит целую минуту, прежде чем вернуть ее на место. Я не знаю, из-за того, что она окружена моими самыми дорогими воспоминаниями, или из-за того, что она заставила меня войти в эту комнату, которой, как я поклялась, больше не существовало, но мой гнев из-за ее присутствия здесь возрастает в десять раз. Именно тогда она оборачивается и видит меня. Теперь, лицом к лицу, я вижу, что моя мать нисколько не постарела. Она все так же прекрасна, как в тот день, когда собрала свои вещи и бросила моего отца и меня.
— Валентина, — произносит она с грустной кривой усмешкой на своих фирменных красных губах.
— Эдриен, -— холодно парирую я, отказываясь признавать ее своей матерью.
— Боже, как ты выросла, — продолжает она на этот раз, имея наглость подойти ко мне.
Я вытягиваю руку, молча говоря ей не подходить ближе. Боже упаси ее от попыток обнять меня или любого другого материнского порыва, который она хочет выдумать.
— Что ты делаешь в моем доме, Эдриен?
Ее плечи опускаются, как и улыбка на лице.
— Разве мать не может навестить собственную дочь?
— Да, мать могла бы. Но я не вижу никого похожего на нее в этой комнате. А ты?
— Думаю, я это заслужила, — бормочет она себе под нос.
— Ой, даже не начинай рассказывать мне о том, чего ты заслуживаешь, — огрызаюсь я в ответ, сжимая руки в кулаки.
— Я вижу, ты все еще придерживаешься своего неуправляемого характера. Даже когда ты была маленькой девочкой, в тебе всегда было так много огня.
— Если ты пришла вспомнить старые добрые времена, позволь мне остановить тебя прямо здесь. Их не было, даже когда ты была частью моей жизни. Если это причина, которая привела тебя в мой дом, то не позволяй двери ударить тебя по заднице на выходе.
— Я узнала о кончине твоего отца. Я пришла засвидетельствовать свое почтение, — тихо отвечает она, полностью игнорируя мое неуважительное замечание.
Я, однако, не способна сохранять хладнокровие. Особенно учитывая, что она здесь, чтобы отдать дань уважения мужчине, который ей был совершенно безразличен.
— Считай, что засвидетельствовала. Теперь можешь уходить, — строго упрекаю я, указывая на дверь.
— Валентина, пожалуйста, не будь такой сложной. Я действительно хочу поговорить с тобой.
— И я не хочу слышать ни слова из того, что ты хочешь сказать. Не тогда, когда ты стоишь в той самой комнате, где умер мой любимый отец! — Выпаливаю я, все мое тело сильно дрожит.
Следует долгая неловкая пауза, но, к счастью, она мне нужна, чтобы вернуть самообладание.
— Я не хочу, добавлять еще больше горя в твою жизнь, но я все еще хочу, чтобы мы поговорили.
Я опускаю глаза в пол, и она принимает мое молчание за разрешение продолжать.
— Эрик когда-нибудь говорил тебе, что я вышла замуж несколько лет назад?
Я не могу сдержать насмешку, которая вырывается из меня, когда я снова фиксирую на ней свой тяжелый взгляд.
— Поздравляю. Хотя я не понимаю, почему мне это должно быть интересно.
— Это так. Видишь ли…у тебя есть сестра Валентина. Сейчас ей четыре, и я была бы очень рада, если бы ты смогла с ней познакомиться.
Я не думала, что моя мать могла причинить мне боль больше, чем она уже делала в прошлом, но каким-то образом ей это удалось.
— А-а сестра? — В ужасе я заикаюсь.
— Да, — отвечает моя мама с блеском в своих насыщенных шоколадно-карих глазах. — Ее зовут Кара.
— И ей четыре? — Глупо переспрашиваю я.
— Да. — Она кивает с гордой улыбкой на лице.
Эта женщина реальна?!
После восьми лет отсутствия каких бы то ни было контактов, ни единого чертового слова или даже поздравительной открытки, она решила сейчас скинуть на меня эту бомбу?
Я имею в виду, кто так делает?
Моя мать, вот кто.
Это официально. Женщина либо психопатка, либо настолько зациклена на себе, что понятия не имеет, как больно слышать ее признание в том, что она просто жила своей обычной жизнью после того, как ушла от нас. Особенно учитывая, что я только что потеряла единственного родителя, которому на самом деле было на меня не насрать.
— Насколько я понимаю, у тебя было четыре года, чтобы рассказать мне о ее существовании. С чего вдруг такая спешка сейчас? — Мне удается сказать, гордясь тем, что мой голос звучит четко и арктически, а не обиженно.
— Вэл, ты можешь ненавидеть меня. И у тебя есть для этого веские причины, но не обвиняй невинного ребенка в моих недостатках.
— Как ты узнала, что папа мертв? — Спрашиваю я вместо того, чтобы придерживаться текущей темы.
Я бы говорила о чем угодно, лишь бы избежать этой душевной боли, даже если это означает призвать другую.