— Да, я знаю. Мы все его любили.
Он качает головой, дергая себя за волосы.
— Он был единственным настоящим отцом, на которого я мог рассчитывать. Каждый раз, когда он называл меня сыном, я чувствовал, что принадлежу к настоящей гребаной семье. И теперь его нет. Он ушел, Логан, и он никогда не вернется! — Всхлипывает он, кладя голову мне на плечо.
Я запускаю пальцы в его волосы, мое сердце сильно сжимается от страданий моего лучшего друга.
— Если тебе нужно сломаться, сломайся, Куэйд. Выпусти все это, брат. Но не позволяй ей видеть твою боль. Ей этого хватит на всю жизнь.
Он кивает, его голова все еще на мне, когда он плачет вдоволь. Я уважал отца Валентины. Я хотел его одобрения и уважения. Я хотел, чтобы он знал, что я достоин его дочери.
Но Куэйд?
Куэйд просто любил его, как сын любит отца.
Боль, которую он испытывает, может быть, и не такая, как у Вэл, но она, несомненно, очень близка к этому. Не потеряв ни одного из своих родителей, я могу только представить, что чувствуют сейчас оба. Единственный из нас, кто испытал подобные страдания, это Картер, и потеря его родителей сломала в нем что-то, что никакое количество времени никогда не могло исправить.
Когда чайник начинает свистеть, я не двигаюсь к нему ни на дюйм. Пока Куэйд не перестает дрожать. Я кладу обе руки на его широкие плечи, плечи, которые били и грабили его противников на поле, но сегодня выглядят хрупкими.
— Ты уже поел?
Он качает головой.
— Ну, попробуй. Ты слишком большой, чтобы я мог нести тебя, если ты упадешь в обморок.
На это он издает натянутый смешок, и это согревает мое сердце, даже если это совсем не похоже на обычный искренний смех Куэйда.
— Как она? — Спрашивает он, пока я поворачиваюсь к плите, чтобы наконец выключить чайник.
— Нехорошо. Я не думаю, что с ней скоро станет все в порядке.
Куэйд склоняет голову, и я смотрю на его кровоточащую руку. Я вздыхаю, пока беру кухонное полотенце, чтобы немного прижать рану.
— Оставайся здесь, пока я схожу за чем-нибудь, чтобы продезинфицировать этот порез, пока ты не заработал заражение.
Я выхожу из кухни и выглядываю наружу, просто чтобы посмотреть, как дела у Вэл. Она все еще смотрит в бездну, но Картер теперь сидит рядом с ней, держа ее за руку. Если и есть кто-то, кто знает о смерти, то это он. Он пережил тот же ужасный день, когда был совсем ребенком, и это чувство покинутости никогда по-настоящему его не покидало. Интересно, так ли чувствует себя Вэл? Или ее боль проистекает из осознания того, что единственного родителя, который когда-либо любил ее, не будет рядом, чтобы увидеть, как ее жизнь расцветет так, как он всегда представлял для нее?
Каковы бы ни были ее нынешние мысли, ясно одно, Вэл никогда не будет прежней после этого. Ее отец был для нее всем. Их связь была единственной в своем роде. То, к чему я могу только надеяться стремиться, когда стану отцом.
Черт.
Он также никогда не сможет встретиться со своими внуками. Эта жалкая мысль мучает меня, когда я иду по коридору в ванную и достаю аптечку из-под раковины, только чтобы мельком увидеть свое отражение в зеркале. В моих глазах стоят слезы, глазницы глубокие и черные от последних двух бессонных ночей, с тех пор как мне позвонили и сообщили о смерти ее отца. До меня доходит, что я не спал и не ел уже несколько дней, но с этим придется подождать.
Я не могу развалиться на части.
Не сейчас.
Я им слишком нужен.
Картер, сколько бы он ни сталкивался с подобными обстоятельствами, не способен подавать надежды. Куэйд трещит по швам, а Вэл поддается своему оцепенению. Одному из нас нужно собраться с духом, чтобы пережить этот шторм и вытащить их из их страданий. Я должен быть тем парнем для них всех. Мне нужно заботиться и защищать их. Именно так поступил бы отец Валентины.
Я смотрю на небеса и надеюсь, что он смотрит на нас сверху вниз, а затем делаю то, чего не делал с тех пор, как был маленьким, когда папа оставил нас во время одной из своих многочисленных командировок.
Я молюсь.
— Пожалуйста, — начинаю я. — Дай мне унцию твоей силы и доброты. Если я смогу стать хотя бы наполовину таким человеком, как ты, тогда я обещаю тебе, что позабочусь о них. Всеми фибрами души я обещаю, что буду тем человеком, который сохранит нашу семью вместе.
КАРТЕР
Прошло две недели после похорон, и с тех пор Валентина, кажется, с каждым днем все больше уходит в себя. Я сижу на ее подоконнике, глядя на ее съежившееся тело, лежащее на кровати. Она просто продолжает смотреть на белую стену перед собой, как будто в ней хранятся все ответы на ее печали, отказываясь облегчить ее боль.
