Он сказал это так спокойно, не придавая особого значения, словно мы говорили о каком-то Васе Петрове из соседнего подъезда. Да разве так можно! Я была возмущена столь пренебрежительным отношением и эмоции во мне взыграли.
– Говорит ли мне о чем-то это имя? Да его знает каждый! – от накала страстей внутри меня щеки покраснели, руки, активно жестикулируя, рассекали воздух. – Если честно, я по-настоящему восхищаюсь этим человеком! То, что он делает – потрясающе! Если б я могла сделать хоть долю того, что сделал он, моя жизнь уже обрела бы хоть какой-то смысл.
Ник ласково обхватил двумя теплыми ладонями пальчики на моей ноге, которая уже привычно располагалась на его колене. Он сидел передо мной на корточках и его улыбка, та самая, шальная мальчишеская, искреннее которой просто не может быть, вызвала движение мурашек где-то по позвоночнику. И снова это самое чувство, когда неловко находиться поблизости, когда дышишь с трудом под его согревающим взглядом.
– Милая моя наивная русалочка, это имя знают только те, кому небезразлична данная тема. Поверь, таких людей не так много, – он говорил медленно и спокойно, как обычно рассказывают детям добрые сказки перед сном. – И, к сожалению, большинство из этих людей боятся быть замеченными этим самым журналистом, потому что имеют внушительный доход от своего незаконного бизнеса. Отсюда, у Николаса Харта очень много серьезных… – Ник замолчал, подбирая подходящее, не очень страшное для детской сказки слово, – недоброжелателей.
Улыбка пропала с его лица, и он задумчиво опустил голову.
– Вот только ты так и не ответил, ты – это он? – произнесла я, с трудом узнавая собственный взволнованный голос.
Ник подхватил мою руку, оставив на ней невесомый поцелуй, и тут же поднял голову, привычно прищурив глаза с легкой игривой улыбкой:
– Николас Харт, к вашим услугам, мисс.
Мы проговорили до утра. Сначала на моих ногах появилась какая-то волшебная мазь и бинты, а затем, на столике рядом с креслом выросли бокалы и бутылка вина из личной коллекции. Ник не желал подниматься в кресло, удобно расположившись на пушистом белом ковре, подложив под голову руки, и я как-то незаметно перебралась к нему.
Он лежал рядом, так близко, что я чувствовала, как поднимается от дыхания его рельефная грудь. Я все еще ощущала на губах вкус его поцелуев и действие алкоголя только усиливало желание, свернувшееся клубком подобно дикому зверьку где-то внизу живота. Иногда я даже старалась не дышать, потому что его запах сводил меня с ума, и я уже с трудом сдерживала себя, нервно болтая в воздухе забинтованными ногами.
Сперва я стеснялась задавать вопросы, не хотелось показаться навязчивой и нарушать личные границы. Но после пары бокалов слова сами срывались с моих губ и Ник заверил, что готов рассказать мне все, что меня интересует и даже больше. И я спрашивала, в надежде, что за разговором смогу забыться и мыслить рационально. Выходило, правда, не очень.
– Харт – настоящая фамилия или псевдоним?
– Это фамилия моей матери. Она была американкой, а отец русским. У меня двойное гражданство, а по документам я Николай Белов, как отец, – Ник тяжело вздохнул и запустил в волосы руку. – С тем, чем я занимаюсь, приходится скрываться, не лучше преступника. Хорошо, что в наше время есть возможность многие вещи делать онлайн.
Он повернул лицо в мою сторону и взгляд его грустных глаз остановился на моих губах. Этого было достаточно, чтобы в своей голове я уже физически ощущала его ласковое прикосновение. Нервно сглотнула и сразу же задала следующий вопрос.
– А как отнеслись к выбору профессии твои родители?
Ник засмеялся и сделал глоток вина, а затем долго крутил в руках бокал, о чем-то размышляя. Было понятно, что это непростой для него вопрос и отдельная история.
– Скажем так, отцу мой выбор не очень понравился, – наконец произнес он, постукивая по ножке бокала, как по клавишам фортепиано, – с тех пор мы почти не общаемся.
– А мама? – захотелось перевести тему, когда я почувствовала, что разговоры об отце причиняют ему боль.
– Мама была единственной, кто поддержал меня, – лицо мужчины на мгновение озарила мягкая улыбка, но упрямые вертикальные морщинки между бровей не заставили себя долго ждать, возвращая горечь и жесткость. – Мамы больше нет. Отец добил ее своими изменами. Знал, что у нее больное сердце, но никогда не берег и не щадил.
Сама не заметила, как взяла его за руку и сжала ладонь.
– Мой отец очень эгоистичный человек, Арина, непреклонный и грубый, способный идти напролом. Эти качества помогли ему построить большой бизнес, но они же с легкостью разрушили жизни тех, кто больше всего его любил. Мама говорила, что он не всегда был таким. Когда они познакомились, а это было в Африке, мама не вылезала из национального парка, писала научную работу про его обитателей, много снимала и наблюдала. Отец, новый русский, приехал туда с другом на сафари.
