– Что? – вскрикиваю я.
Он жестом указывает на большую вывеску. Гонка называется «Раскрась меня покруче». Море белых футболок заполоняет мне обзор.
– Джереми Браун, – начинаю я, уперев руки в бедра, – какая именно это гонка?
Он прикусывает свои губы, явно стараясь не рассмеяться.
– Ну, э-э, видишь ли, пока ты бежишь по маршруту, тебя опрыскивают цветной пудрой.
– Как детской присыпкой?
– Скорее как Pixy Stix.
– Насколько пудра разноцветная?
– Э, ну, у тебя больше не будет светлых волос, а твоя футболка абсолютно точно не будет белой…
Я смеюсь, а затем бросаюсь к регистрационной линии, и он догоняет меня. Втягиваю воздух, когда вижу, что плата за вход составляет двадцать пять долларов, но оказывается, что Джереми заплатил за меня.
Когда я пытаюсь протестовать, он говорит:
– Мои родители всегда говорят, что если парень приглашает куда-то девушку, то и платить должен он. Неважно, свидание это или нет.
Это мило с его стороны, но доставляет мне легкий дискомфорт. Хотя я существенно растратила свой запас наличных в Тарджит, поэтому приму это как благословение.
– Спасибо, – говорю я.
Его рот изгибается в улыбке.
– Пожалуйста.
Через полчаса мы прикалываем номера к нашим футболкам булавками. Мой номер 5094, а его 3.
– Что означают номера? – спрашиваю я.
– Ну, они основываются на времени, за которое ты финишируешь. Чем быстрее ты оканчиваешь гонку, тем меньше твой номер.
– Так они считают, что у тебя есть шанс на победу?
Он кивает. На пути к стартовой линии парочка организаторов гонки пытаются продвинуть Джереми в первые ряды, но он благодарит их и отказывается.
– Разве ты не собираешься бежать впереди и попытаться победить? – спрашиваю я.
– Я бы предпочел бежать с тобой.
– Ты хочешь прийти пять тысяч девяносто четвертым?
Он ухмыляется:
– Мне все равно.
– Джереми? Ты делаешь меня счастливой.
– Ты тоже делаешь меня счастливым, – тихо говорит он.
Он целует свою счастливую кожаную веревочку на шее, говоря, что это традиция, а затем раздается выстрел стартового пистолета. Толпа ревет. Все начинают потихоньку продвигаться вперед. Я чувствую внезапный страх, что во время гонки по-настоящему устану и не смогу финишировать. Насколько неловко это будет? И, боже, если я не смогу пробежать ничтожные пять километров, то как вообще смогу пробежать целый марафон?
Как только мы пересекаем официальную стартовую черту, в меня прилетает желтая пудра, оседая на лице и футболке. Я останавливаюсь как вкопанная. Словно Большая Птица взлетела. Джереми умирает со смеху, глядя на выражение моего лица, и дергает меня за руку, заставляя начать бег.
Я понимаю, почему Мэтт говорил о желании бежать быстро. Адреналин, аплодисменты, смех – все это заставляет меня хотеть лететь ракетой. Затем фиолетовая пудра распыляется на нас, перекрывая желтую.
– Ты выглядишь, как дитя любви Барта Симпсона и Барни.
– Неправильно, Уинтерс. Неправильно.
К концу гонки мы выглядим уже не как «Старберст», а просто откровенно грязными. Цвета смешались, превращаясь в то, что я бы назвала «Голубыми Сточными Водами». Я держу руку над головой, пересекая финишную черту, где финальный залп окрашивает оранжевой пудрой. Год назад я не смогла бы пробежать и полмили. А только что пробежала свои первые пять километров. Я смеюсь, улыбаюсь солнцу.
– Энни?
– Да, Джер?
Он поднимает мою косу:
– Твои волосы зеленые.
Я хватаю его за футболку и тяну ближе к себе:
– Ты сводишь меня с ума.
Он сжимает меня в медвежьих объятиях, и впервые за долгое время я умиротворена и нет больше такого места, где мне хотелось бы быть.
– Давай отойдем. Ну же.
Рука Мэтта на моем локте. Меня тошнит. Меня будет рвать. Меня будет рвать
– Выпей это, – мягко говорит Мэтт, я беру из его руки бумажный стаканчик и делаю маленький глоток. Лимон. Ммм. Он дает мне полотенце, чтобы вытереть рот.
– Тяжело, – говорю я между глотками. – Бежать было тяжело.
Он сжимает мое плечо и улыбается:
– Ты великолепно справилась. Только подумай, ты можешь пробежать четырнадцать миль. Это больше половины.
– Но что, если в день марафона мой желудок настолько расстроится, что я не смогу финишировать?
Сегодня я трижды останавливалась, чтобы воспользоваться туалетом. Я не могла держаться наравне с Лизой. Отстойно бежать такое расстояние в одиночестве. И, черт, действительно отстойно пользоваться биотуалетами.
– У меня никогда не было клиента с таким чувствительным желудком, – говорит Мэтт, почесывая затылок. – А ты принимала Пепто?
– Да.
– Может, тебе следует начать есть белую пиццу, знаешь, без соуса.
– Это кощунство, – отвечаю я, вызывая у него смех.
