Дыши, Энни, дыши (ЛП) полностью

Собираюсь с духом и машу ей, чтобы показать, что хочу оставить все в прошлом. Легкая улыбка появляется на ее лице, и она машет в ответ, но затем разворачивается к Колтону, чтобы сказать:

– Пожаалуйста, мы можем поиграть в Оборотней?

– Клянусь, женщина, ты можешь затеять ссору на пустом месте! – отвечает он, но когда отъезжаю, то слышу, как он обращается к остальным: – Кто хочет в Оборотней?

Я рада, что мне необходимо окончить тренировку.

Вернувшись домой, наполняю пластиковый мешочек льдом для своего колена, хватаю телефон и направляюсь в гостиную. Прежде чем углубиться в детективный роман, который читаю – думаю, это будет что-то между «Ангелами Чарли» и «Кодом да Винчи», – я провожу по экрану телефона, чтобы проверить сообщения. Улыбаюсь, потому что Джереми просит позвонить ему.

– Что делаешь сегодня вечером? – спрашивает он, едва я набираю его.

– Ничего особенного, – говорю я, устраиваясь на диване рядом с братом, который шикает на меня, что просто нелепо, потому что он в тысячный раз смотрит «Крепкий орешек» и знает все реплики наизусть. Тянусь к миске Ника и стаскиваю немного чипсов.

– Хочешь прыгнуть на тарзанке вечером? – спрашивает Джереми.

Он, должно быть, шутит:

– Э, нет?

– Да ладно тебе! Будет весело.

Я складываю ноги на журнальный столик и прикладываю пакетик со льдом к колену.

– Разве ты едва не лишился глаза, делая это в прошлом году?

Ник бросает на меня взгляд, делает тише звук на телевизоре и наклоняется ближе к телефону у моего уха. Я отталкиваю его.

– Мы с моим соседом по комнате, Мэйсоном, отправляемся в Пиджен Фордж. У них хорошая площадка для прыжков с тарзанкой в Долливуде – там абсолютно безопасно и у них есть надувная платформа для приземления на случай, если что-то пойдет не так. И у них есть сертификаты безопасности и все такое.

– Ни за что.

– Там всего около ста футов высоты.

Я хватаю ртом воздух. Это как десять этажей. Он псих?

– Это не может быть безопасно.

– Это абсолютно безопасно, – говорит Джереми. – Я прыгал в этом месте уже пять раз.

Мне ненавистна мысль, что я не смогу помочь ему, если что-то пойдет не так. Потому что это может случиться. Скажем, если он неправильно спрыгнет с площадки. Или трос тарзанки лопнет. Я не смогу нажать отмену, как на компьютере.

– Я не могу, – говорю я.

– Ты не придешь? – его голос пропитан разочарованием.

– Не понимаю, зачем ты делаешь это. Имею в виду, разве твоя мама не просила тебя воздержаться от этого? Ты не хочешь оставаться в хороших отношениях с семьей?

– Я просто не могу бросить одним махом. А это вполне безопасный способ хорошо провести время.

Получить адреналиновый прилив, он имеет в виду.

– Энни? – его голос звучит нерешительно. – Та травма глаза произошла на мосту, и веревка была слишком длинной. То, что я делал, было небезопасно. Теперь я знаю это.

– А что насчет того, что ты сломал руку, и кость срослась неправильно? И того, что ты попадал в больницу по три раза в месяц?

Нет ответа.

Мне больше нечего сказать. Это слишком. Мне нравится дружить с ним, но ненавистно идти на риск. Я устраиваюсь под бок Ника, и он обнимает меня за плечи, все еще завороженный «Крепким орешком».

– Все в силе насчет гонки воскресным утром? – наконец спрашивает Джереми.

Я колеблюсь, прежде чем сказать:

– Да.

Он выдыхает в телефон:

– Я напишу тебе, когда вернусь.

– Я думаю, это глупо.

– Я стараюсь, окей? Но мне это необходимо.

Я никогда не знала никого, кто бы употреблял наркотики – ну, кроме школьников, которые изредка курили травку, – но никого с сильной зависимостью. Но именно так я обычно думала, когда мы зависали вместе.

Пока «Крепкий орешек» продолжает завораживать Ника, я ищу в гугле «адреналиновый наркоман» – термин, который использовал Мэтт, чтобы описать своего брата. Нажимаю на статью, в которой говорится о том, что секс, правильное питание, любимые занятия и экстремальные виды спорта вбрасывают дофамин в твой мозг. Там говорится, что эффект от дофамина может быть сильнее, чем если нюхать кокаин. Ого. Я прокручиваю дальше и обнаруживаю, что езда на велосипеде и бег дают этот результат некоторым людям, но другие нуждаются в более сильных и глубоких потрясениях, чтобы испытать прилив адреналина. Некоторые профессиональные спортсмены, участвовавшие в Олимпийских Играх, позднее страдали от глубокой депрессии и обращались к экстремальным видам спорта или наркотикам, в поисках временной замены утраченному источнику адреналина.

В другой статье говорилось о мужчине, который старался побить рекорд во фридайвинге, опустившись более чем на две сотни футов под воду без каких-либо приспособлений, и умер после того, как всплыл. Мое сердце болит за его семью и друзей…

Самая страшная часть? В статье говорится, что влюбленность в правильного человека может выработать больше дофамина, чем экстремальный спорт и наркотики вместе взятые.

Дрожь проходит сквозь меня.