— Ты же ее роднуля! В твоём ребенке ее кровь тоже течёт, она не сможет не принять вас и своего внука! Она любит вас, и примет вашего ребёнка. Не делайте ничего поспешно, на эмоциях решения нельзя принимать. Доктор прав, это может быть вашей последней беременностью.
Дверь палаты открывается, в палату катится каталка.
— Амаля Довгань? — киваю, со страхом смотрю на каталку, парень проходит внутрь, — вы готовы?
К этому можно быть готовым? Я сижу, вся грудь и больничная ночная рубашка мокрая от моих слез.
От вида каталки у меня начинает дрожать все тело, я начала стучать зубами. Медсестра держит за руку, помогая лечь на каталку.
Свет ярких ламп светят с потолка, ослепляя меня. Я вижу своё отражение в потолке операционного помещения.
Лежу на кресло — кровати, не знаю как правильно называется, с раздвинутыми ногами.
— Вам наркоз местный или общий? — это наверное анестезиолог.
Мне наркоз общий, и пожалуйста, чтобы я больше не проснулась, не хочу возвращаться в эту жестокую реальность, я подумала про себя и закрыла глаза.
АЛЕКС
Я трезвею секундально, хотя приступы тошноты и рвоты не прекращается. Какой аборт? Это мой ребёнок, мой!!!!
Я только обуваюсь и спускаюсь вниз, вызываю такси, ждать долго, я могу не успеть! От мысли, что я не успею тело покрывается мурашками! Озноб. Хожу по двору в ожидании такси, свою машину оставил в офисе, в клуб же поперся, вместо того чтобы поговорить нормально с Амалией, я нажрался как скотина!
Из за поворота во двор заезжает машина, свет фар слепит, но это не такси.
Торможу.
— Друг, отвези меня в клинику! Вопрос жизни и смерти! — парень с девушкой сидят, мило держатся за руки.
— Не вопрос! — отзывается парень, я сажусь на заднее сиденье.
— Брат гони! Как можешь гони! Я за все штрафы и нарушения отвечу! Только довези!
Девкшка, что сидит впереди, крепко хватается за ремень безопасности.
— Если раньше была против- то сейчас можешь быть Шумахером! — говорит девушка парню и мы слышим запах жжёной резины.
Долетаем за пять минут! Меня мутит, открываю дверь и содержимое мое желудка оказывается на асфальте, во дворе клиники. По хуй! Я даже не благодарю парня, бегу что есть силы в здание клиники. Лифт открывается сразу, нажимаю на кнопку шесть, там лежит Амаля. Хорошо, ночь, людей мало. Подлетаю к посту дежурной медсестры, узнаю в ней сегодняшнюю девушку, которая крутилась возле Амали.
— Где операционная?
— В конце коридора на право, но вам туда нельзя, — я уже бегу в сторону операционной, — молодой человек вам туда нельзя!
Она за мной что ли бежит?
Плевать! Открываю тяжелую дверь, попадаю в коридор со множеством дверей, под нумерациями.
Все двери закрыты что ли?
Медсестра, что бежала за мной заходит.
И эта последняя дверь — открывается, я вижу ее.
Амаля.
Плачет, подключённая к капельнице. Валера рядом.
— Все будет хорошо, увидишь, — говорит он ей и поворачивается ко мне, — что ты тут делаешь, черт бы тебя побрал!
— Я пыталась его остановить! Но он меня не слушал! — говорит медсестра из за спины.
Амаля не смотрит на меня!
— Пошли, — берет меня за руку Валера, — выйдем поговорить надо.
— Я спрошу, — смотрю на Амалю, сердце выпрыгивает из груди, мне кажется все ето рядом, слышат как оно стучит, — один вопрос… всего лишь один. Амаль… — я хочу узнать черт возьми, она слелала аборт или нет.
Она поворачивается ко мне… плачет.
— Это мой ребёнок! Мой малыш, моя Кровинушка! И пусть весь мир отвернется от меня, но он увидит белый свет! Можешь валить к черту! Слышишь Колесников! Да, может я не знаю его, отца своего ребёнка, мне плевать! Но я не распущенная девка, как ты думаешь обо мне! В моей жизни не было много мужчин! Один мужчина, отец моего ребёнка, я его не знаю, — она жестикулирует, волнуется, и ей плевать, что тут мы не одни, — только одна ночь с ним, и вот результат, — она указывает на свой живот, — и ТЫ, и мне плевать веришь ты или нет!
Я никогда не верил в Бога! Но сейчас я благодарю тебя Господи! Я услышал самые важные слова с своей жизни, мне больше ничего не надо!
Я падаю на колени перед ее кроватью, беру за руеу и кажется мои глаза полны слез.
— Это мой ребёнок, — она расширяет глаза, не моргает, — мой родной ребенок! Я рад, я безмерно счастлив, что я успел, что ты не сделала….
— Твой? Ты тот с кем… — еле слышно произносит Амаля.
— Так, — Валера кашляет, давая знать, что мы тут ни одни, — я рад, мы рады, что выяснили все, Алекс, сынок я рад, правда, что ты единственный мужчина в ее жизни и ребёнок твой, но здесь операционная, Алекс сынок, пошли, — берет меня за руку, выводит, — ты черт возьми можешь ее любить по нежнее? — уже в коридоре спрашивает, — да не волнуйся ты, ее шам переведут в палату. Ты по нежнее можешь с ней?
— По нежнее любить? Я ее не люб… люблю да, но как могу, — я ее люблю? Не знаю еще, что такое любовь, я никогда никого не любил.
— Алекс! Она вся пятнах, уверен это следы твоих рук! По нежнее будь, она вся в синяках!
Бля, он умеет вгонять в краску!
— Как умею, — отвечаю, и вижу Каталку с Амалией, медсестра рядом несет штатив с лекарством, которое медленно капает в вену моей Амали.
