Слишком не похожие, гордые и горячие. Полные противоположности из разных миров. Никто бы и не подумал, что их взаимная ненависть перерастет в нечто большее, но судьба любит преподносить сюрпризы.— Еще одно слово, Рапунцель…— Только попробуй тронуть меня хоть пальцем и…— Что? Позовешь на помощь папочку? Будешь козырять деньгами? Опять?Надвигаюсь на нее, буквально припечатывая к стене. Ненавижу чертову Барби так сильно, что готов прямо сейчас сотворить что-то противозаконное. Задерживаю взгляд на губах, на мгновение залипая в порочных мыслях, но противные слова заставляют рычать от злости и вести себя соответствующе, как зверь…
Первое, что я чувствую, переступая порог двухэтажного особняка, это приторный сладкий запах, который мгновенно заполоняет легкие.
Слишком знакомый аромат, навязчиво въедающийся в память, переворачивает чертовы внутренности.
Все чувства, что я прятал на протяжении нескольких месяцев. Этих злополучных дней, наполненных болью и мучениями, которых я даже злейшему врагу не пожелаю.
Иду в указанном направлении, потирая разбитую губу, при этом злюсь на хромоту, от которой уже никогда не избавлюсь.
Перед глазами вновь и вновь всплывает растерянное лицо Владимира Эдуардовича, который ощутил всю силу моего негодования по поводу того, что он скрыл и сделал с нами. Сжимаю кулаки, но понимаю, что от этого легче не становится. Смотрю на сбитые костяшки и скриплю зубами. Отогнать эмоции в сторону тяжело, поэтому фокусируюсь на предстоящем разговоре.
От предвкушения долгожданной встречи в горле пересыхает так стремительно, что я даже замедляю ход.
Что если она не захочет меня видеть?
Вышвырнет, как и я ее когда-то.
Идиот…
Пересекаю огромный холл и подхожу к двери, за которой находится она, моя светловолосая девочка.
Медленно поворачиваю ручку и легонько толкаю деревянное полотно.
Вижу ее, а она меня нет.
Стою, будто замороженный, и пялюсь на изящные кисти, которые плавно двигаются.
Рисует.
Пятна краски на одежде, джинсовом комбинезоне и футболке под ним, выдают то, что сидит за холстом уже давно.
Из-за хрупкой фигуры не могу разглядеть, что она так усердно выводит кисточкой. Взгляд невольно останавливается на платке, который прячет шикарные локоны, сводящие меня с ума.
Иду к ней и останавливаюсь за спиной, вдыхая сладкий аромат, который вспоминал на протяжении всей реабилитации.
Замирает.
Наверное, услышала.
— Богданов? — Произносит тихо, а я вижу, как нежная кожа на руках покрывается россыпью мурашек.
Отличная реакция на меня. Радует.
Молчу, а Алимеева часто дышит, но не спешит поворачиваться.
— Как тебя пропустили? — Говорит громче, только голос все равно дрожит.
Еле сдерживаюсь, чтобы не сжать ее в объятиях. Не сейчас.
— Приняли весомые аргументы. — Хриплю, когда она поворачивается, и я тону в голубых глазах, которые наполнены слезами.
— Вижу. — Переводит взгляд на мою разбитую губу, и тут не выдерживаю, тяну руку к дурацкому платку, но она отрицательно качает головой. — Не надо.
— Уже? — Проглатываю противную слюну с примесью горечи.
— Ты знаешь, да? — Снова этот болезненный взгляд, не оставляющих вариантов.
Прижимаю ее к себе, наплевав на то, что буду в краске. Всхлипывает, цепляясь пальцами в свитер. Меня просто разрывает на куски от того, как сильно она мне нужна.
— Я боюсь. — Шепчет совсем тихо, пока стук наших сердец заглушает все другие звуки.
— Все будет хорошо. — Поднимаю за подбородок ее голову и смотрю в глаза, из которых катятся слезы. — Я с тобой Рапунцель.
Мрачная улица злополучного района не пугает, скорее наоборот приободряет, как прохладный ветерок, который проникает под тонкую футболку и немного охлаждает разгоряченную кожу. Хлопаю дверью в подъезд и останавливаюсь на ступеньке, вдыхая драгоценный воздух, разминаю шею, подняв голову вверх, и смотрю на звездное небо. Даже смрад, идущий из здания, не портит картинку и внутреннее состояние.
С самых глубин поднимается ликование, потому что через двадцать минут, как максимум, я смогу наконец сбросить пар, который готов был повалить из ушей. Слышу спешные шаги друга и медленно выдыхаю.
— Слушай, Лех, — Степа смешно кривится и потирает затылок, останавливаясь напротив меня, — может, ну их? Пойдем лучше к Лильке. Давно ведь не виделись.
— Нет.
— В гараж сгоняем?
— Нет.
Спускаюсь и иду вперед, начиная злиться на друга, который включил вдруг миролюбивого мальчика, хотя, если вспомнить, то стрелу я забил из-за него. На днях мы нарвались на толпу отморозков неподалеку от спортивной площадки, где зависали часами, прокачивая тело, и там Степан Вольный, мой друг с детского дома, находясь не в лучшем расположении духа, забузил на одного парнишку. Драка не состоялась лишь потому, что рядом были дети, и их мамаши на нас смачно наорали, пригрозив вызвать полицию. На эмоциях готов был порвать всех, кто там был, особенно за друга, и не важно прав он или нет.
— Да, это тупо, Лех. Тогда можно было кулаки почесать, а сейчас… — Продолжил Вольный, равняясь со мной, и пытался вразумить. — Если они еще приведут подмогу? Нас же в асфальт втопчут…
— Плевать. Буду бить, пока всех не уложу. — Скриплю зубами, резко сворачивая на тропинку около часто посаженых деревьев на обочине дороги.
Бормочет что-то еще, а я убираю руки в карманы спортивных штанов, крепко сжимая кулаки. Черт!
