Ей не хватало Егора, человека, ради которого она отдалилась от семьи, от друзей, от прошлого. Жилин расковырял плохо рубцующуюся рану в душе своими разговорами на тему: «Поговори с мужем». С остервенением нахлобучив на голову шлем, Слава завела двигатель. Парковку огласил раскатистый рык. Развернув мотоцикл, она проехала в сантиметрах от знакомой иномарки и едва не пнула ногой по бамперу. Наэлектризованное злобой тело просило разрядки. Только спустя пятнадцать минут бешеной гонки, Слава поняла, что мчится к кладбищу, к месту, где в последний раз была год назад в день рождения мужа. Она боялась мрачной обители мёртвых, каменной сырой стены, разделявшей два мира, кованых оград, могильных холмов, крестов и надгробий. Здесь пахло вечностью и пустотой. Возле огромных скрипучих ворот девушка остановила своего единственного друга. Какое-то время она сидела на нём верхом, потом принялась прохаживаться, заглядывая в тёмное нутро кладбища сквозь решётку ворот, пока не собралась с духом. Кое-как протолкнув мотоцикл в узкую калитку, Слава замерла. В ушах стучал пульс. Взгляд лихорадочно перескакивал с одной могилы на другую. Ни единой живой души. Холодный пот моментально просочился сквозь кожу.
— Боли много не бывает, — прошептала Слава и дёрнулась от резкого крика галки. Руки чуть не упустили руль. Тяжёлый монстр накренился. На тропинке между оград он казался великаном. — Прямо и налево.
Она могла оставить мотоцикл на стоянке, но не захотела расставаться с ним, словно он мог защитить её. Тяжело толкая его вперёд, Слава считала могилы и читала фамилии на памятниках. Страх пропустить нужный поворот добавлял адреналина.
— Вот он. Соловушка Захар Потапович, — пробормотала она, узнав знакомую заброшенную могилу со старинным каменным памятником. Буквы едва проглядывались за мхом. — Не нужен ты никому, Соловушка, кроме меня.
Приложив невероятные усилия, Слава закатила мотоцикл в прогон, именуемый «Аллея № 3». Ржавый указатель с названием, давно слетевший со столба, грустно хрустнул под колёсами. Возле знакомой ограды девушка замерла как вкопанная. За год ничего не изменилось: всё та же могила, тот же крест с табличкой, та же фотография в рамке.
— Здравствуй, Егор, — шепнула Слава. Ноги не желали двигаться, остановившись возле ограды. — Прости…
Губы задрожали, слёзы хлынули из глаз. С фотографии смотрел улыбающийся живой Егор, такой, каким он приходил в сны, мерещился в толпе людей. Она всё же заставила себя подойти к кресту и присесть рядом на корточки.
— Прости. Почему всё так? Почему мы ничего не успели? У нас могли бы быть дети, такие же красивые, как ты. Я всё ещё не поняла, как жить без тебя, — Слава протёрла фото ладонью. Снимок стал чуть ярче. Она почти накопила на памятник. Осталось заказать и установить. — Почему у нас с тобой всё наперекосяк? Почему нас никто не понял?
Слёзы продолжали набегать, туманя взгляд. Воспоминания ожили вместе с проклятиями, которыми безжалостно осыпала мать Егора. Она винила Славу в том, что сын не просто женился, но и взял фамилию жены, отрекаясь от своей семьи, винила в дурацкой свадьбе и нелепой смерти. Лишь с одним Слава была согласна — свадьба должна была быть иной. Молодожёны не получили благословения родителей ни невесты, ни жениха. Егор отказался знакомить Славу с роднёй.
— Они съедят тебя, — говорил он, когда она предлагала сделать всё по-человечески, а не украдкой.
Зато жених с удовольствием встретился с бабушкой невесты и очаровал её. Может, поэтому она оставила им квартиру, перебравшись к родителям Славы, которые с трудом смирились с выбором дочери. Они же и помогли похоронить зятя, потому что его семья вычеркнула Егора из своей жизни. Лишь однажды его мать позвонила Славе и предупредила, чтобы та не надеялась урвать кусок пирога. На что девушка ответила: «Сыта по горло». На том они и прекратили разговор. Его родители так и не узнали, где могила сына. На похороны прийти отказались. От этого Славе было ещё горше. Чувство вины усилилось. Прошло больше года, а боль не утихала.
— Почему ты не со мной? Ты мне так нужен. Я устала, — всхлипнула девушка. Лёгкий ветерок коснулся её волос, будто погладил. — Прости. У тебя завтра день рождения. Мы бы пошли в наше кафе, заказали бы твои любимые роллы. Я бы испекла торт. Может быть, нас было бы уже трое. Егор, почему?
Она ещё долго поверяла могиле свои мысли, плакала, злилась, снова плакала, пока слёз не осталось. О предложении Жилина не вспомнила, как и о маленьком тёзке мужа. На крохотном пятачке, окружённом оградой, осталась её личная жизнь, в которую она никого не хотела пускать. Здесь, а не в квартире, поселилась её семья.
— Прости, что не прихожу. Ты всё ещё со мной. Не отпускаю, не проси. Не оставляй меня. Будь моим ветром, — прошептала она на прощанье, гладя пальцами фотографию. — Спи спокойно.
Кладбище Слава покидала без эмоций, оставив их все рядом с мужем. Гнать в никуда уже не хотелось. Медленно она возвращалась домой, не думая ни о чём. Опустошённое сознание напоминало колодец, в котором гуляет долгое эхо.
