В спор хозяйствующих субъектов вмешалась третья сила, и что-то подсказывало Даниле Барову, что эта сила была отнюдь не хозяйствующей, не получающей кредитов в банках и не сводящей активы с пассивами, и что все шалости Артема Сурикова на предмет оплаты услуг несуществующего филиала «Мицубиси» просто бледнели на фоне потребностей третьей силы.
В поле было необыкновенно холодно. Щегольское кожаное пальто не могло заменить печки в бронированной утробе «Мерседеса». Трубопровод уходил к сверкающим морозным звездам.
Баров вспомнил, как зимой 1996-го в этом самом месте, неподалеку от маслоблока, нашли мертвого рабочего. Он залез под трубу и провертел дырочку, чтобы нацедить бензину. Но труба шла слишком близко к земле, и рабочий почти мгновенно задохнулся в бензиновых парах. Нашли его через три дня, когда оледеневший труп изгрызли собаки.
Они уже обогнули маслоблок, когда Дани предостерегающе поднял руку. Баров осторожно выглянул из-за угла.
Впереди, в сотне метров, стоял ремонтный грузовичок, и четверо рабочих сгружали с него заглушки. Рядом стояли трое людей в камуфляже и с автоматами. Автоматчики стояли к рабочим спиной, и было ясно, что рабочие с ними заодно. Просто одни работали, а другие – охраняли.
Карневич зачарованно глядел, как двое людей тащат по полю заглушку, когда Баров тронул его за рукав.
– Смотри, – сказал Баров, – они потушили факел.
Действительно, оба факела Кесаревского НПЗ, день и ночь сжигавшие на двухсотметровой высоте все, что не могли переварить установки рифайнинга и изомеризации, – потухли.
Баров молча смотрел на потухшие факелы, а потом перевел взгляд туда, где возле газгольдера начиналась работа.
– Мы возвращаемся назад, – сказал Баров.
– Куда?
– К установкам первичной очистки.
– Зачем?
– Ты понимаешь, что они делают?
Карневич молчал.
– Ты плохо знаешь свой завод, – сказал Баров, – а вот у кого-то из наших гостей чертовски хорошее нефтехимическое образование.
За их спинами ощутимо грохнуло, и звезды заволокла новая порция черного дыма – это огонь перекинулся на второй резервуар.
Обмочившего штаны оператора уже выволокли в коридор, а генерал Рыдник все глядел в оцепенении на труп у своих ног.
Коротко прозвонил сотовый. Чеченец выслушал сообщение, выключил сотовый, вынул из него батарейку и выбросил в корзину для бумаг.
Двое чеченцев по-прежнему держали Рыдника на коленях. Один пригнул его плечи, одновременно зажав щиколотку тяжелым ботинком, другой держал генерала на прицеле. Тот, который держал Рыдника, стоял так, чтобы в случае необходимости не перекрывать линию огня, и генерал еще раз отметил про себя высокую степень подготовки этих людей.
Чеченец в маске подошел и стал перед Рыдником. Он стоял легко и расслабленно, ствол АК-74 указывал в пол.
– Завод захвачен полностью, – сказал боевик, – мы контролируем весь периметр. Любая попытка проникнуть за периметр повлечет за собой расстрел заложников. Любая попытка отбить одну или несколько установок кончится уничтожением установки. Мои люди уничтожили нефтебазы в Озлони и Дарьине. Они уничтожили также нефтебазу Охотского флота в Торшевке. В Озлони и Дарьине сгорело тридцать тысяч тонн нефтепродуктов. В Торшевке – семь тысяч. Сегодня пятнадцатое ноября, и на улице минус двенадцать градусов. При такой температуре город Кесарев потребляет в день пять тысяч тонн мазута. Если завод будет уничтожен или остановлен, то Кесарей замерзнет завтра. А весь Дальний Восток начнет замерзать через неделю. Если завтра в семь тридцать утра мне заплатят пять миллионов долларов, то в семь тридцать пять по расписанию я разрешу «вертушке» с мазутом отправиться на Торгушетскую ГРЭС.
Рыдник в изумлении вскинул голову. Тон чеченца оставался таким же непререкаемым, как во время прямого эфира, но содержание речи удивительно изменилось. Чеченец не говорил о свободе; он говорил о деньгах.
– В знак доброй воли и того, что мы можем договориться, – продолжал чеченец, – я отпускаю тебя. И двух тяжелораненых. После этого и до передачи денег никаких переговоров не будет. Никто не будет освобожден. Переведете деньги – сможете передать еду и лекарства. Переговоры со мной будешь вести ты. Ты все понял?
– Никаких переговоров на таких условиях не будет. Никто не будет платить деньги террористам, – ответил Рыдник.
– Россия всегда платила за похищения людей. И всегда это делалось негласно.
– Вранье.
Вместо ответа чеченец сорвал с головы шерстяную шапочку, и начальник УФСБ по Кесаревскому краю недоуменно вгляделся в седое, с тяжелыми военными морщинами лицо. Оно было совершенно незнакомо; более того, на улице, в толпе, Рыдник никогда не признал бы в этом худощавом седом человеке чеченца. Если бы не автомат в одной руке и не четки в другой – странные четки с расплющенными пулями вместо бусин… Четки?! Сердце Рыдника споткнулось и пропустило один удар.
– Халид? – недоверчиво сказал генерал-майор ФСБ.
– Салам, Савелий Михайлович.
