Ствол задергался, выплевывая короткие горячие гильзы. Сначала Халиду показалось, что пули не долетают до резервуара. Потом яркая искра трассирующей пули ударила в верхнюю часть полупустого двухтысячетонного хранилища, туда, где скопились бензиновые пары.
– Вспышка прямо! – закричал Халид.
Генерал-майор Рыдник подъехал к заводу в девять двадцать две. За его джипом следовал автобус со спецназом «Восход» – штурмовым подразделением краевого управления ФСБ.
На площади перед заводоуправлением стояли два мордастых автобуса с тонированными стеклами. Ни души вокруг не было. За зданием вспухал красный гребень пожара, и откуда-то издали доносился вой пожарных машин. Сотовый Сурикова не отвечал. По рабочему отозвался незнакомый голос.
– Говорит генерал-майор Рыдник, начальник управления ФСБ по Кесаревскому краю. Ты кто такой?
Трубка замолчала на несколько секунд, а потом в ней послышался новый голос:
– Подполковник Исенин. Спецназ внутренних войск «Поллукс». Я отвечаю за безопасность территории.
– Твою мать, как ты отвечаешь, если у тебя все горит!
– Охрану оставьте. Внутрь пропустим только вас.
Тяжелая дверь приоткрылась, пропуская Рыдника. Генерал увидел пятнистый камуфляж и висящий на ремне автомат.
– Проходите.
Дверь захлопнулась за Рыдником.
Проходная была забрызгана кровью, как краской. Кровь была всюду – на стенах, на полу, усыпанном битым стеклом, и тут же, у стены, лежали три полуголых тела. На плече одного из трупов Рыдник разглядел наколку с эмблемой морской пехоты.
У пятерых людей, стоявших возле «вертушки», вместо лиц были шерстяные шапочки с прорезями для глаз. Ствол в руках каждого смотрел Рыднику в живот.
– Ваш Баров рехнулся, – сказал генерал ФСБ, – это что? Спектакль? У вас что там горит?
– Там горит Данила Баров, – ответил один из автоматчиков, и гортанный горский выговор, как пила, резанул по нервам генерала. – И две тысячи тонн мазута. Довольно приличный погребальный костер, надо сказать.
В кабинете Сурикова за хозяйским столом сидел человек в камуфляже и ел бутерброд красными влажными губами, видневшимися сквозь прорезь в черной маске. Перед человеком на ножках растопырилась телекамера. За телекамерой стоял оператор, и человек в камуфляже, поигрывая стволом, что-то оператору объяснял.
Человек за столом не смотрел в телекамеру. Он смотрел в телевизор, где в прямом эфире шли «Вечерние новости» телекомпании ТКТ.
В аппаратной, обеспечивающей популярный вечерний блок местных новостей, царил бардак. Тридцать процентов ТКТ принадлежали трудовому коллективу, что давало ей возможность маневрировать между остальными владельцами. И когда ее корреспондент, посланный к Кесаревскому НПЗ, передал выпускающему редактору предложение Барова заплатить пятьдесят тысяч за две минуты прямого эфира, выпускающий редактор не увидел в этом особых политических рисков.
Выпуск был сверстан. Даже не две, а три минуты были выделены. Тарелку для прямого включения послали прямо на завод, но вот – оставалось всего пять минут до начала сюжета, пожар на НПЗ был уже виден со всех концов города, а картинки с Баровым все не было и не было.
На экране шел сюжет корреспондента Турского про заседание правительства края, а ведущая озабоченно спорила с аппаратной.
– Таня, Таня, – вдруг заорал шеф-редактор, – ты посмотри на ленту новостей! База «Ручьи»! Нет, «Лесная». О черт, Танька, или кто-то перепутал, или взорвались сразу две нефтебазы! Еще одно сообщение про «Ручьи», Таня, Таня, не говори про «Лесную», это, наверное, путаница!
В это мгновение сюжет кончился, и ведущая оказалась в эфире наедине со всеми слушателями и лентой новостей на стоящем в студии лэптопе.
– И срочное сообщение, – сказала ведущая, – десять минут назад прозвучал взрыв на нефтебазе «Ручьи» в городе Озлонь. В течение выпуска мы постараемся узнать подробности происшедшего, а также возможную связь с пожаром на Кесаревском НПЗ, прямого включения которого мы ждем с минуты на минуту…
– Что у вас происходит? – заорал режиссер корреспонденту на нефтезаводе. – Дайте картинку!
Картинка была немедленно дана. С экрана на телевизионщиков смотрел человек в камуфляже и черной шапочке, натянутой на глаза. За его спиной стояли двое в противогазах и с пультами в руках. Рядом с человеком в маске стоял белый, как яичная скорлупа, корреспондент.
– Происходит то, – сказал человек, – что завод захвачен моими людьми. И через две минуты ты выпустишь меня в эфир.
– Это невозможно, – сказал шеф-редактор. – Это запрещено законом.
Человек спокойно приставил пистолет к виску корреспондента.
– Ты это сделаешь, или я вышибу его мозги на твоих глазах.
– Нас всех уволят. ФСБ нас…
Камера взяла общий вид, и все слетевшиеся к тому времени в аппаратную увидели напряженное лицо генерала Рыдника. Он стоял на коленях. Один из боевиков фиксировал позу пленника, скрутив его в локтях. Другой держал генерала на мушке.
