Эркен продолжал говорить, подыгрывая на тавуре, но слова уже не проникали в душу Джалар. Она думала о своем. Понятно, что Шона согласилась быть невестой Лэгжина от отчаянья. Так сама Джалар пообещала стать невестой любого, кто позовет. Но ее никто не позвал, ни один человек. Должен был – Лэгжин. Но он стал утешать Шону и отдал ей свою чуду. Должен был – Халан. Но он погнался за Сату и теперь ест свою горькую судьбу. И Чимек, и Гармас… Шона стала похожа на тень. Тень, за которой следуют тоска и злоба. Лэгжин напивается и до утра шатается по деревне, заставляя бесноваться дворовых собак. Они еще ни дня не прожили вместе, а уже опостылели друг другу. Глупая, несчастная Шона! Глупый, несчастный Лэгжин!
Однажды она столкнулась с Лэгжином у реки, и глаза его налились такой беспросветной болью, что Джалар испугалась. Что за злая сила ополчилась на нее, почему становятся несчастными все, кто ее обидел? Да и в чем виноват Лэгжин? В том, что отшатнулся от нее и пошел утешать Шону?
Джалар нравилось его пение. Было видно, что истории уводят его далеко-далеко отсюда. «Вот бы и мне так уметь, – подумала Джалар. – Отрешиться от всего на свете, не думать, не вспоминать. Чтобы не болело». Она не стала говорить Сату про Шону и Виру, но рассказала все Мон. Та аж зубами заскрипела от ярости. Вскочила, хотела бежать к Шоне, отхлестать по щекам. Еле Джалар ее удержала. Не поможет это все, только обозлит.
Струны тавура звякнули под рукой Эркена, и Джалар очнулась от своих нелегких мыслей, посмотрела на сказителя. Он тоже смотрел на нее. Как-то грустно смотрел, но без упрека. Все зашевелились, начали вставать, благодарить Эркена за историю. Джалар потихоньку выскользнула из дома, пошла к реке. Олонга утешит и поможет, распутает мысли. Вода была покрыта желто-зеленой пленкой пыльцы – сосны цвели в этот круг буйно и странно долго, в воздухе стояла душистая взвесь.
Джалар опустила руку в воду, сощурилась от ярких бликов и снова подумала о невестиных гонках и что те, кто должны были бежать за нею, набросились на Сату, будто кто-то им приказал. Нет, Джалар не верила, что это Шона. Она красива, хитра и думает только о себе, но в ней мало силы, она слишком торопится получить свое и не умеет слушать, не умеет видеть. Она могла бы подкупить и брата, и друга, и соседа, но Джалар же видела их глаза, они были будто бы… да ведь и Сату сказала это!
– Мне надо поговорить с тобой о важном, Джалар! Тебя так трудно застать одной.
Это была правда. Когда родители Аюра забрали его, Сату все время просила быть рядом с ней. Она боялась чего-то, и Джалар поражалась, как чутко ее сердце. Но теперь Сату уплыла в дом мужа, к детям Лося, и Джалар больше некого отвлекать от тяжких мыслей.
– Ты думаешь о своем, – сказал Эркен и взял ее за руку. – Но посмотри на меня и послушай.
Джалар улыбнулась – его руки были теплыми и сухими, крепкими, а еще неожиданно твердыми, как у охотника, хоть и знали только свирель да тавур. Она подняла на Эркена глаза, и он заговорил:
– Мне тебя никогда не догнать. Мне никого не догнать, с моей-то ногой, но, если бы не ты, я бы и не думал об этом, Джалар, огонь моего сердца. Ты будешь чужой женой и детей родишь не от меня. Но вместе с этой чудой отдаю тебе свое сердце, делай с ним, что хочешь.
И он вложил ей в руку чуду, развернулся и медленно побрел прочь.
Ошарашенная Джалар смотрела на чуду в своей ладони, на спину Эркена. Она слышала все слова, но будто бы не понимала их. Эркен дал ей чуду? Но почему? И зачем?
«Он любит меня, – поняла она и сжала чуду в кулаке. – Вот тот, кто догнал меня на невестиных гонках, хоть и не сделал ни шагу». Она вспомнила свое обещание:
