– Иногда это удобно.
– И в рысь?
– Хмг… я не пробовала, но, наверное, смогу. Если скажешь зачем и мне это понравится.
Джалар представила, как входит в деревню, а рядом с ней – рысь, послушная каждому ее, Джалар, слову. Может, тогда ей разрешат остаться? Потом она вспомнила старуху. Вздохнула.
– Меня зовут Джалар, и, если ты ищешь Мию, тебе надо познакомиться еще кое с кем.
Мон думала, самое тяжелое – это, пока дядя Тэмулгэн отвлекает караульщиков, вывести Мию из дома и посадить в санки так, чтобы никто не заметил. Но оказалось – это ждать, когда вернется Эркен. Ночь перевалила за середину, пришло утро, вот мама уже просит накрыть стол к обеду, а его все нет. «Успокойся, Мон, что может с ним случиться, тут два шага до Дома Утки», – говорила она себе и против воли начинала перечислять все, что могло помешать ему прийти и сказать, что найдёнка и сам он в безопасности. Бешеный Лэгжин со своей собакой, чужаки с ружьями, тонкий подтаявший лед на озере, прознавшие о замыслах Рысей пойти на них войной и озверевшие от такой несправедливости Утки, голодные волки, медведь-шатун… А что она знает про эту девочку с белыми волосами? Ничего! Может, она колдунья, может, завела ее суженого в темные леса, ледяные болота. Потому что неправильно, нечестно было тебе, Мон, отнимать жениха у подруги. «Я не хотела! – молча завопила Мон. – Я ничего не делала, чтобы он в меня влюбился! И я не знала, не знала про Джалар, когда все началось, а знала бы, то никогда…»
Про Джалар и чуду Эркена ей рассказала Сату, она приезжала к родителям на Йолрун. Вытащив Мон из дома будто бы погулять, она повела ее к самому громкому перекату на Олонге и рассказала, как к ней под конец времени Утки пришла Джалар, как пряталась у них с Аюром, как ей помогала и как рассказала и про чужаков, и про сгоревший островок, и про Эркена. Она говорила и внимательно смотрела на Мон, Мон чувствовала это, но не видела: глаза ее застилал какой-то красный дым. Эркен никогда не будет ее мужем, он выбрал Джалар, их весеннюю деву, дочь лучшего охотника Края, славную, добрую, веселую Джалар, тоненькую и гибкую, такую радостную всегда и такую непохожую на нее, Мон…
– Она не любит его, Мон, – вздохнула Сату. – Она сама мне так сказала.
– Но чуду она взяла, – резче, чем хотела, ответила Мон.
– Потому что на невестиных гонках… ну, на тех самых, когда меня… в общем, когда все, кто хотел стать ее женихом, пробежали мимо, она Яви пообещала, что выйдет замуж за любого, кто подарит ей чуду.
Мон стало нечем дышать. Она ухватилась рукой за свисающую ветку черемухи, постаралась сделать вдох, и еще один, и еще. Дыши, Мон, дурочка, дыши. Страшно нарушить такое обещание, вот Джалар и не нарушила, взяла первую же предложенную чуду. Но как им быть теперь? Ей без Эркена не жить: она пробовала – не получается, лучше уехать в город, да как уедешь, если с Саол-гона никто выбраться отсюда не может?
В тот день они долго еще бродили с Сату, обо всем говорили, думали, где прячется теперь Джалар и как ей помочь. Но так ничего и не надумали. Сату уехала, они с Эркеном продолжали искать, и Мон понимала, что, как бы ни смотрел на нее Эркен, как бы ни улыбался, сколько бы тропинок они ни прошли вместе, держась за руки, он ищет не просто девушку-соседку, он ищет невесту. А она, Мон… она просто друг. Хороший, надежный друг. А потом вдруг Мия. И их общая тайна. И тот разговор, когда Эркен попросил стать его женой. Он ничего не сказал о Джалар, он даже чуду Мон не дал, сказал, что хочет сам смастерить и отдать на невестиных гонках.
– Ты только уж не беги от меня слишком быстро, Мон, – неловко усмехнулся он. – Если согласна – не беги.
«Никуда я не побегу, дурачок, встану посреди поля и буду тебя ждать, мне бы только сейчас дождаться», – ковыряя кашу ложкой, думала Мон.
– Ешь, чего ты? – спросил ее отец, и она через силу стала есть.
А после обеда потихоньку выскользнула из дома, замерла на пороге. Гармас курил у калитки. Ну, пусть. Мон закуталась потеплее и пошла в лес. Гармас – за ней. Вот дурак, кто же будет сторожить? Она шла, не думая куда, лишь бы дома не сидеть, не проживать каждую минуту ожидания как огромный пустой день, шла и шла – и только у подножья горы поняла, что ноги привели ее к родовой сосне.
