«Что ж, – подумала Мон. – Кого же, как не тебя, праматерь Рысь, просить о милости, о помощи и защите? Пусть все хорошо будет там, у Уток, пусть их Дом процветает во веки вечные, пусть будут они так же добры и милосердны, как и всегда, пусть праматерь их крякает над миром до скончания времен, и пусть они не прогонят найдёнку, пусть приютят. А мне верни суженого моего, моего Эркена, я что хочешь сделаю, я все обряды буду соблюдать, я…» Мон вскинула голову. Жарминах. Сегодня Жарминах! В растерянности она огляделась. Что же это такое? Ведь Эркен говорил ей, радовался, что в ночь на Жарминах повезет найдёнку: и нашим не до того будет, и Утки в такой день не откажут. Утки-то, может, и не откажут, только наши-то, наши-то что? Тишина в деревне, будто и не праздник. Выбрали ли весеннюю деву? Почему никто не собрал хворост для костров? Мон развернулась и бегом бросилась назад.
– Уже помолилась, что ли? – крикнул ей Гармас, наконец дошедший до горы.
Она схватила его за руку.
– Сегодня ведь Жарминах, Гармас? Сегодня?
Гармас нахмурился, попытался сжать в кулак покалеченную беспалую ладонь.
– Вроде.
– Почему же мы…
Она отступила на шаг, отпустила его руку. Ни слова больше не сказав, пошла в деревню.
Уже сумеречнело небо, когда Мон спустилась к своему дому и увидела, как из калитки выходит Эркен. Силы сразу оставили ее, она обмякла и чуть не упала, но сзади шел Гармас, и в эту минуту ей хотелось быть подальше от него. Она взяла себя в руки, побежала под горку, почти врезалась в Эркена, но он удержал ее, поймал на руки, закружил, засмеялся. Она видела, что это спектакль для Гармаса, глаза у Эркена тревожные.
– Ну? – спросила она еле слышно.
– Все хорошо. Благослови Явь Уток, они остались прежними. Бабушка позаботится о ней.
– Почему же…
«Почему ты такой невеселый?» – хотела спросить она, но он понял по-своему.
– Чуть не утонули, не заметил полынью, поэтому так долго.
Он прижал ее к себе.
– Тревожилась?
Мон кивнула.
Гармас протопал мимо, буркнул:
– Совсем стыд потеряли, хоть бы невестиных гонок дождались, куда катится Край…
Мон и Эркен посмотрели друг на друга, еле сдерживая смех.
А потом застучал прямо в голове бубен Виры.
Он звал всех на сход. Мон терпеть не могла Виру, терпеть не могла сходы, но, как и все, не могла противиться ее бубну. Они с Эркеном встали рядом, дождались, когда из дома выйдут родители Мон с младшими детьми, подтянутся соседи, и стройной колонной двинулись на поляну.
Втроем на дереве было тесно, и Джалар повела Литу и Тайрин в ложбинку, где лежал поминальный камень Тхоки. Она не стала подводить их к могиле, даже не сказала про нее ни слова, но в ложбинке было уютно и тихо, молодые сосны скрывали ее от посторонних глаз, а еще казалось, что тут девочки под бабушкиной защитой. Они нашли и притащили два поваленных еще осенними ветра́ми деревца. Джалар села так, чтобы видеть камень, и сказала:
– Теперь нас четверо.
Лита кивнула. Она без смущения разглядывала Тайрин, и почему-то в этот момент напомнила Джалар принцессу из сказки, которую все слушаются и которая любит смущать подданных вот такими взглядами в упор. Тайрин тоже была непростой. Очень сильной. Очень дерзкой. И она умела менять мир так, как ей хотелось. Опасная сила. Джалар вдруг почувствовала облегчение. Не у нее одной темный дар, но она видела, что Тайрин научилась им управлять, она с ним справилась. Значит, сможет и Джалар.
– Как ты сюда попала? – спросила Джалар Тайрин.
– Мне надо спасти Мию.
– А с чего ты решила, что ее надо спасать?
– Я ведьма, Джалар. А Мия вытащила меня из тюрьмы. Ведьмы такое не забывают.
Ведьма – это тоже из сказок.
– Ты давно знаешь Мию? – спросила Лита. – Вы из одних мест с ней? Это ты научила ее местному языку или она тебя?
– Ммм…
Джалар вдруг стало очень весело. Тайрин впервые выглядела растерянной.
– Я даже не думала об этом, – призналась она. – А какой тут язык?
– Вот и меня мучает этот вопрос!
Джалар мучил другой: как они все сюда попали?
– Когда я поняла, что Мия в опасности, попросила Джангли отнести меня к Тшуле. Это пряха Атунского леса. Но когда мы пришли туда, оказалось, что Тшула…
– Умерла?
– Я не знаю, подходит ли это слово, – вздохнула Тайрин. – Тшула стала деревом. Она очень любила деревья, но вынуждена была прясть, потому что никто больше не мог, некому было. Она просила, чтобы я сменила ее, но я не могла остаться там… Тшула была хорошей пряхой, но невозможно долго заниматься не своим делом, вот она и ушла.
В голове Джалар что-то щелкнуло. «Я устала. Милая, я так устала. Нельзя мне больше прясть. Тайрин ушла в свою землю, Си отказалась, у Уны свой путь».
– Так вот как ее звали, – пробормотала она. – Тшула…
И она рассказала свои сны о высокой женщине с распущенными волосами, в зелено-коричневом платье. Тайрин шмыгнула носом.
– Невыносимо горько, что она ушла.
– Ну а потом? Как ты попала сюда? – не отставала Джалар.
