Естественно, ему хотелось именно этого! Чтобы она сидела дома, варила кофе, пекла хлеб, занималась уютом, предпочла свою науку и студентов. Но этого хотел ОН. Её мечты были иными. И важно было не то, что он не мог их сломать, мог как раз. Важно было то, что он позволял ей лететь, разве что поддерживал тогда, когда ей это было нужно.
Но вот в такие моменты, когда он понимал, что его малышка в очередной раз где-то… и вполне может быть в беде, он думал, так ли правильно он поступил? Может быть, плевать на чувства, на её мечты? Пусть бы сидела со своей наукой!
И с ужасом для себя самого понимал, что нет, не сидела бы. Не осталась бы у него на руках и выцветшая оболочка. Он бы похоронил её, сгоревшую, не желающую жить… И ушёл бы сам, чтобы хотя бы там, за чертой смерти, сказать ей то, что никак не получалось сказать в реальности. То, что было таким важным и таким неважным одновременно.
Важным, потому что он хотел, чтобы она знала.
А неважным, потому что говори, не говори – а чувств это не изменит.
Вздохнув, Змей отложил в сторону электронные папки, устало потёр глаза. Четыре утра?
Что ж, можно поспать до восьми часов. В восемь пятнадцать будет планёрка. На планёрке будет… много чего будет. В том числе и обсуждение официальных розыскных мероприятий капитана Эммануэль Лонштейн.
Вначале тех, которые совсем официальные, чтобы пустить пыль в глаза военным, которые готовы были землю рыть носом, лишь бы только найти. Эти Змея интересовали мало.
Вторая часть планёрки была чуть ближе к действительности. Те немногие избранные, кто действительно знал, что капитан Лонштейн до этого была на связи и после этого пропала, начали своё расследование. Змей напрасно гнал от себя мысль, что ничего хорошего от этих людей он не услышит. Если что Эммануэль Лонштейн и умела поистине виртуозно – так это вляпываться в большие, очень большие и крайне большие неприятности.
Потом ещё одна планёрка – уже общая, начальственная. Там предстояло так же выступить в двух актах. Вначале пустить пыль в глаза, затем раскрыть, как реально обстоят дела.
Котика подобное словоблудие злило, Змея – забавляло. Пока Котик злился и пытался взять себя в руки, Змей в подобных обстоятельствах со змеиной усмешечкой напоминал, что они не подчинённые, они партнёры, … как минимум. Многозначительные фразы и затаённая насмешка в глубине глаз этого пресмыкающегося нешуточно бесили военное начальство.
Но да, был такой грешок. Они не нужны были русскому патрулю, это патруль был нужен военным. Несмотря на то, что в структуре власти и подчинения, находились они на одном уровне, из-за меньшего уровня формализации и бюрократизации, в русском патруле дела обстояли в разы приятнее, в разы быстрее. И в разы качественнее. Это объясняло, например, и почему отдел зачистки был в прерогативе не военной неповоротливой машины, а динамичного и быстрого патруля.
А ещё это объясняло, почему некоторые щекотливые вопросы, чаще решали на стороне патруля.
Военные очень не любили за это патруль. Патруль платил «взаимностью».
Тот, кому пришло в голову однажды это разделение, был однозначно политически мудрым человеком. Политика штука такая, неприятная сама по себе. А в вопросах подчиняемости кому-то кого-то… и подавно.
Но, как и у любой палки о двух концах, в этих вопросах есть свои сложности и есть свои приятные стороны.
Например, аккуратно (совсем невинно покачивая погремушкой на хвосте, по словам Эми) поставить на ключевые позиции СВОИХ людей. Обязанных, незаметных, неприметных, послушных.
У Змея был широкий арсенал возможностей, в том числе откровенно нелегальных. Но не пойман за руку, а значит и не бит.
Змей просто был достаточно любезен, чтобы не бить других и не вынуждать их откровенно прогибаться. Он называл эти отношения «деловыми, взаимовыгодными» и честно придерживался этой политике, пока его … деловые партнёры выполняли ту роль, которую от них ждали.
Если это кого-то не устраивало, что поделать, Змей не держал. И, откровенно говоря, это было самым худшим из того, что могло случиться с его бизнес-партнёром.
День тянулся и тянулся.
Змей занимался делами, и по его спокойному лицу невозможно было даже предположить, что с каждым часом он мрачнеет всё больше и больше…
То, во что верить не хотелось, становилось всё отчётливее, неизбежнее, очевиднее.
Эми пропала.
Да, безусловно, десятки раз Змей верил в неё.
Но не бояться за ту, у которой было его сердце целиком… он не мог.
Он знал хорошо, что ровно в полночь, не получив от него подтверждение того, что исчезновение Эммануэль Лонштейн является частью операции под прикрытием, начнёт работу не один десяток человек.
Он знал это отлично.
Но…
Ещё никогда не было так стыло в груди.
Ещё никогда так не ныло сердце.
Он бы хотел ошибиться. Всё бы за это отдал. Но…
Змею не нужно было говорить, что шанс на его ошибку уменьшается с каждым часом. С каждой минутой…
Ночь он провёл без сна, изучая информацию, которая пошла вначале тоненьким ручейком, потом потоком.
А утром раздался звонок.
- Леонид Александрович, - даже не взглянул он на вызывающего. – Есть информация?
