Но даже эта тайна оставалась пока за семью печатями.
Не только днём, но даже ночью вся эта информация будоражила капитана Лонштейн. Занимаясь в тренажёрном зале, передвигаясь по станции, Эми думала-думала-думала, анализировала, вычисляла, проверяла свои догадки и снова думала. Но пока ей казалось, что всё напрасно. Что проку от её размышлений не будет.
Но это было не так. Капитан Лонштейн не знала о том, что подобно акуле, кружащей вокруг добычи, она подбирается всё ближе к одной очень важной встрече и одной очень важной частице паззла.
Но раньше всё же случилось кое-что ещё.
Эми не знала, какой это был день, какая неделя, какой месяц. Она не могла даже толком сказать, сколько провела на станции времени. Иногда, когда она просыпалась, у неё складывалось ощущение, что она провела во сне не свои стандартные шесть-восемь часов, а больше. Немного больше. Или много.
Это просто был день, когда Марта была зла и металась фурией по станции.
Это был день, когда потихоньку улучшаемая математическая модель для расчёта вероятностей, абсолютно отказалась работать при расчёте обычной ситуации. А бэкап отказался восстанавливаться. То есть всё нужно было начинать заново.
Это был день, когда в корпусе учёных, Эми просто не увидела никого из людей. Она знала точно, что они там есть, нет, она себе ничего не придумала. На стене был экран мониторинга их состояния, и если очень специфически встать, можно было в отражениях его увидеть. Если верить этому экрану, все обитатели блока спали.
Это был день, когда девушка, бродя по станции, услышала плач. Женский, тихий и уже абсолютно безнадёжный. Так плачут люди, у которых не просто умирает последняя надежда, а те, кто сами, вот этими заскорузлыми руками, вот этой ржавой лопатой, сам же её и закопали…
А глубоко за полночь по внутренним часам на Эми снова накатил страх. Безотчётный. Животный. Пугающий. Страх, от которого хотелось забиться в угол комнаты, зажать уши руками и отчаянно скулить, чтобы заткнуть его. Страх был сильным, подавляющим. Чуждым.
Это был не страх психики, о нет. Это было что-то из базовых примитивных физиологических реакций. Проще говоря, это не было чувством Эми, её реакцией на происходящее. Это было что-то извне, что-то транслировало некий… сигнал, волну, передачу – что угодно, из-за чего организм воспринимал это … подобным образом.
Но осознание причины не избавляло Эми от последствий.
Вслед за страхом пришли лёгкие галлюцинации. Звук. Скрежет. Скрежет, от которого сводило зубы, от которого ныл позвоночник, превращаясь в вибрирующую струну. Звук, который напоминал фильмы-катастрофы, когда космическая станция разваливалась. В космосе-то. Где подобных звуков быть и не может. Но звук был. Или Эми он слышался.
Ни один, ни второй вариант нельзя было сбрасывать со счётов.
Вслед за звуком пришёл шум.
- Ты знаешь, что я знаю, я знаю, что ты знаешь, - напевал звонкий детский девичий голос. – Мы пленники заграды, не ищем мы награды. Я знаю, что ты знаешь. Ты знаешь, что я знаю, но в этих прятках страшных, осаленный – мертвец. Идёт по коридорам, ползёт по потолку. Заглядывает в комнаты, скребётся по утру. Поживу ищет голодно прокуренный мертвец! Заглядывает в комнаты, стучится и скребётся, и голодно упрашивает выйти поиграть! Раз, два, три, пять, я иду тебя искать!
«Пять?!» - оцепенение и страх слетели мигом. Не четыре! Пять. Ну, конечно же! Пять!
Нигде не было сказано, что станция «004» выступала, действительно, той самой четвёртой станцией, которая была мирной и обеспечивала жизнедеятельность остальных станций! Это было просто номером. Кодовым, если угодно. Но не порядковым!
И в раскладах Эми эта простая деталь неожиданно встала на место, разворачивая картину, которую она составила, под другим углом. Четвёртая станция сообщила о саботаже. Но что, если это была не станция «004»? Что если под третьей станцией, на которой было что-то не так, подразумевалась именно станция с инвентарным номером «004»?
С чего Эми соединила третью порядковую станцию и четвёртую инвентарную? Что ж. Отчасти это была интуиция. Отчасти – это были открыты в тех самых бумажных книгах. Открытки полные печали, смирения, тоски. Понимания того, что обратно уже
Жители этой станции точно знали, что они никогда не вернутся обратно, гораздо раньше. Ещё даже до того, как спасатели не пришли.
Болезнь.
Если допустить, что болезнь пошла с этой станции, тогда… Тогда что?
Что-то это меняет?
Ни да, ни нет.
Эми потёрла лицо. Интересная задачка немного выбила страх из её лёгких. Но … воздух. Воздух? Воздух был странным. Слегка кислым. Нет, не словно в него что-то подмешали. Словно включились станции прочистки воздушных масс.
Ещё один момент приплюсовался к общей копилке.
А потом в дверь постучали.
Первая мысль была безотчётной и дурацкой: «бежать». Бежать со всех ног, кинуться, куда глаза глядят, прыгнуть в джампе и плевать на то, что текущая формула убьёт капитана Лонштейн. Просто бежать.
