— Ты когда-нибудь видела, как я танцую? В любом случае, мы можем найти, где потанцевать, — подальше от Трентона.
Она покачала головой.
— Я
— Конечно! Как прикажешь. А чем мы займемся до этого?
— Не знаю, как ты, а я хочу трахаться.
Что-то было не так. Она обнимала меня чуть ли не с отчаянием.
— С тобой все хорошо?
— Не останавливайся! — Она спрятала лицо у меня на груди и с силой притянула к себе. Света было мало, но мне казалось, что в ее глазах стоят слезы. Она впилась ногтями в мою спину, и мы уже ни о чем не помнили.
Она кончила, громко крича, словно в угаре, задыхаясь, напрочь потеряв самообладание. У меня закрывались глаза, и она притянула мою голову к себе на плечо:
— Поспи. На сей раз у нас есть время.
Я думал, причина в ее отце. Должно быть, тяжело врать родителям. На какое-то мгновение я расстроился, что все неприятности из-за меня, но она так нежно меня обнимала, поглаживая спину.
Потом мы проснулись и снова занимались любовью, долго и медленно. А потом она посмотрела на часы и сказала:
— Вот хрень. Ну что, в душ успеем?
Солнце в Оахаке садилось, но вода все еще была теплой, и то, что мы торопились, было очень правильно, потому что начали уже собираться полчища москитов.
Тин-клаб находился у реки Делавер, и дорога была приемлемой; хотя в Трентоне по-прежнему стояли холода, на прошлой неделе было гораздо хуже. Я надел пальто, но когда мы заплатили за вход и попали в зал, пришлось его снять и повесить на руку, такая там стояла жара — то ли из-за центрального отопления, то ли от избытка посетителей. Там было, словно в печке, хуже, чем в Оахаке.
Многие из этих детей явно не знали, что такое дезодорант.
Группа действительно играла очень громко и совсем не казалась ужасной: три пария — ударные, гитара и бас, и три девочки-вокалистки. Они играли в стиле панк с добавлением индастриал, и складывалось впечатление, что либо клуб имел в своем распоряжении кучу световой аппаратуры, либо детки происходили из очень обеспеченных семей. Шоу подсвечивалось мигающими лампочками и лазером, а сцену устилал искусственный дым.
Разговаривать удавалось только выкрикивая слова друг другу на ухо или в перерывах между песнями. Продавались освежающие напитки, но никакого алкоголя. Большая часть посетителей еще не достигли двадцати одного года, однако были и постарше; еще там находились так называемые сопровождающие, подпиравшие стенку и неустанно стрелявшие глазами. Один из них стоял, крепко заткнув уши пальцами.
В угол сдвинули столы, занятые людьми или набросанной верхней одеждой. Я заорал Эвэ на ухо:
— Почему бы мне не оставить наши пальто у меня дома?
— Чего?
Мне понадобилось повторить свой вопрос дважды, чтобы она поняла.
— А. Ладно. — Она достала свою плоскую сумочку и еще что-то из карманов, прежде чем передать пальто мне в руки.
Я отошел в сторону туалетов в поисках пустого уголка, но по всей длине коридора в темноте целовались парочки. Зато в самом туалете было пусто, так что я собрался и прыгнул.
В качестве точки возвращения я избрал пустую парковку, которую мы миновали по дороге в клуб. Там стоял разбитый фонарь, и я запомнил, как неловко пробирался там, ведя Эвэ между темных мусорных баков.
Я-то сам нисколько не волновался, даже увидев трех парней, направлявшихся к центру парковки, а когда один из них закурил трубку и, подняв руку, заорал «Стоп!», я попросту прыгнул за них, на тротуар.
Один из них охнул, а второй несколько раз воскликнул: «Что за хрень!». Я обернулся и увидел, что они повернулись, возможно, услышав мои шаги, правда следовать за мной они не пытались.
Я все еще ухмылялся, показывая охраннику печатку на своей руке.
Эвэ стояла у стойки с напитками, держа в руках два стакана и сумочку. Танцующие заполнили собой пространство, и ей было тяжело удерживать напитки в размахивающей руками толпе.
Я похлопал ее по плечу, и она подпрыгнула от неожиданности. Мне показалось, что даже вскрикнула или охнула, но я все равно не услышал: музыка заглушала все звуки. Зато стаканы с напитками полетели на пол.
Я услышал, как она выругалась, — довольно громко, потому что музыка на время стихла.
— Прости, извини! — Она хотела было нагнуться, но я удержал ее за плечо.
Пол был уже усеян растоптанными бумажными стаканчиками, на которые наступали танцующие.
Группа закончила очередной номер, ударник и вокалистки что-то обсуждали, выключив микрофон. В наступившей на мгновение тишине я смог наконец спросить:
— Что ты брала попить?
— Тебе спрайт. Что было у меня, ты знаешь. Теперь ты возьми, что хочешь.
Я успел сделать заказ за секунду до оглушительного вступления группы. Расплачивался уже, объясняясь знаками. Я принес Эвэ легкую содовую, а себе взял кофе. Его налили в пенопластовый стаканчик, слишком горячий, чтобы выпить сразу, к тому же в таких условиях можно было и ошпариться. Возможны ожоги первой или второй степени, подумал я и резко повернулся к бару, чтобы попросить льда или сливок.
