Она была всего лишь девочкой, не старше Пена, моложе Хайбер, ее стройную фигуру облегали какие–то серо–зеленые длинные одеяния, которые переливались как море. Она выглядела так, будто очнулась от глубокого сна, с растрепанными короткими, песочного цвета волосами; ее лицо было направлено к свету, как будто для того, чтобы определить время суток. Пен посчитал ее красивой, хотя позднее он пересмотрел это свое суждение на поразительную, а еще позже — на очаровательную. Черты ее лица были нежными, но ничем не примечательными и не совсем идеальными. Однако, они его заинтриговали. Еще больше поражало то, как она двигалась, не похоже ни на что знакомое. Она не шла, она скользила, мягкий шелест ее наряда сопровождал ее движение, когда она подошла к ним.
Когда она приблизилась к ним, Пен увидел ее глаза. Они были молочно–белыми и пустыми, смотрящими вперед в никуда. Она была слепа.
Пен не знал, кто она такая. Не знал ее имени. Он знал только, что никогда ее не забудет.
— Вы наши пассажиры? — спросила она их, глядя мимо них.
Пен кивнул, потом вспомнил, что она не могла видеть:
— Да, во всяком случае, мы вдвоем. Я Пен, а это Хайбер. — Он едва вспомнил, что нужно пользоваться только первыми именами.
— А я Синнаминсон, — сказала она им. — Я дочь Гара Хетча.
Она протянула руку и подождала, когда они ее пожмут, что они и сделали по очереди. Ее улыбка была обаятельной и хрупкой, подумал Пен, одновременно нерешительной и покровительственной, наверное, из–за ее состояния. Но в ней также чувствовалась и сила. Она не побоялась бы выйти против того, чего не могла увидеть.
— Путешествие к Погребальным горам, — произнесла она, констатируя этот факт. — Мне нравится та часть мира. Мне нравится ощущать горный воздух, чувствовать его запах и вкус. Таяние снега, вечнозеленые деревья и лед.
— Ты всегда участвуешь в этих поездках? — спросила Хайбер, с сомнением относясь к ее словам.
— О, да. С тех пор, как мне исполнилось восемь лет. Я всегда путешествую. Папа без меня никуда не летает. — Она тихо засмеялась, сощурив от удовольствия молочные глаза. — Я старый морской волк, как он говорит, дитя воздуха и моря.
Хайбер вопросительно изогнула брови, глядя на Пена:
— Меня удивляет, что он разрешает тебе находиться на борту в таком юном возрасте, когда ты не можешь видеть. Это кажется опасным.
— Я вижу достаточно, — ответила девочка. — Не столько глазами, сколько другими органами чувств. Кроме того, я знаю каждый дюйм «Скользящего». Мне здесь ничего не угрожает.
Она присела между ними, двигаясь легко, а ее серо–зеленое одеяние улеглось вокруг нее, как морская пена.
— Ты не летаешь, так, Хайбер?
— Нет. А Пен да. Он родился на воздушных кораблях.
Она перевела взгляд, не совсем находя его.
— Не говори моему отцу. Он не любит, когда на борту есть другие летчики. Он очень ревниво относится к своей работе.
Пен подумал, исходя только из того, как она это сказала, что она включала и себя в это определение.
— Слишком поздно, — сказал он ей. — Он узнал об этом от моего дяди и уже дал мне знать, насколько мои навыки далеки от настоящих.
Ее улыбка исчезла:
— Мне жаль, Пен. Я бы предупредила тебя, если бы знала. Папа может быть очень суровым.
— А с тобой он суров?
Улыбка вернулась, но не такая уверенная.
— Я его самый важный член экипажа, — сказала она, не совсем отвечая на заданный вопрос. Затем добавила: — Он не хотел бы, чтобы я вам об этом говорила, но я скажу. Я его штурман.
Пен и Хайбер обменялись быстрыми взглядами.
— Как тебе это удается? — спросила эльфийка. — Я не думаю, что ты способна прокладывать курс, ведь ты не можешь видеть.
Молочный глаза немного переместились в сторону звука голоса Хайбер:
— Я не вижу своими глазами. Я вижу другими органами чувств. — Она немного прикусила губу. — Я могу помогать своему папе в том, что не требует зрения. — Она еще помолчала. — Вы не должны говорить папе, что я вам рассказала об этом. Ему это не понравится.
— Почему ему это не понравится? — спросил Пен.
— Папу тревожат чужаки, те, кто не из скитальцев. Он им не доверяет.
— Я все равно не понимаю, как производится навигация, — продолжала Хайбер, наморщив лоб. — Расскажи нам еще что–нибудь о том, как ты помогаешь своему отцу.
— Синнаминсон!
Все трое обернулись в направлении голоса. Гар Хетч повернулся в пилотской кабине и смотрел на них. Он выглядел разъяренным.
— Помоги своему папе, крошка, — резко выкрикнул он. — Тебя ждет работа моряка.
Она сразу же поднялась.
— Иду, папа. — Она быстро опустила взгляд. — Ничего не говорите! — прошептала она.
Больше ничего не сказав, она направилась прямо к пилотской кабине и вошла в нее. Пен смотрел, что же произойдет, и не был уверен, испытал ли он облегчение или разочарование, когда ничего не случилось. Гар Хетч положил свою руку на плечо дочери, погладил его и вернулся к штурвалу. Синнаминсон осталась рядом с ним.
— Что ты об этом думаешь? — спросил он Хайбер.
