Этот человек на сцене, в другой жизни — ее муж, а может он и не Джастин вовсе, а одно из его, доселе скрытых, сущностей, имел огромное влияние на толпу. Словно атомная электростанция — он раздавал энергию каждому зрителю, а те прыгали, танцевали, подпевали, кричали, вторили. Его энергетикой пронизан воздух, казалось, до самых облаков, и даже птицы, пролетающие над открытой концертной ареной, терялись от головокружения.
Катя пропускала в себя каждую строчку песни, каждую взятую ноту. Тело ее трусило без передышки, словно между нею и Джастином была протянута невидимая нить, и она служила резистором его силы. В тот вечер она почувствовала как никогда, что они связаны, чувствуют друг друга на расстоянии, были неразлучной парой в прошлых воплощениях, будут в будущих, вот только в этой жизни не срослось.
За месяц, где только они не побывали, какие только штаты не посетили, по каким улицам только не гуляли. В каждом городе погода встречала их с улыбкой. Тепло, ласково, солнечно, тихо. Ни дуновения, словно злой ветер отсыпался в конуре.
Катя круглосуточно проводила время с сыном, гуляли вдвоём по утрам, пока Джастин спал, и во время концертов. До обеда втроем приезжали на детскую площадку или в местный парк развлечений, за обедом сидели с краю стола или отдельно, но поодаль от музыкантов, их друзей и рабочей свиты, после обеда и ночью вместе спали.
Всё время вдвоём, отдельно от остальных. Джастин присоединялся к ним, когда не был занят, и тогда выглядели они со стороны образцовой семьей, тихой (редкое слово достойно быть произнесенным), интеллигентной, всецело занятой ребёнком.
И сколько бы Катя не проводила времени с Вики, ей все было мало, будто чувствовала, что скоро им придётся с сыном расстаться.
— Данный нотариус, я бы назвал его, горе-нотариус, лишился лицензии. Он оспорил решение комиссии через суд, и просил приостановить решение об аннулировании лицензии. Суд удовлетворил, и нотариуса вернули в реестр. Но комиссия оспорила, и он опять не может осуществлять деятельность. Нужно подготовить запрос о выдаче копии нотариального дела и выяснить, кому его адресовать. Возможно в архив, но он вряд ли успел сдать дела.
— Ок, поняла, — Катя сделала в блокноте запись, подняла руки и подперла подбородок.
Томас кинул взгляд на ее запястья и опустил глаза. Пауза затягивалась. Катя тихонько ждала, по плану было обсуждение позиции в деле клиента, но начальник не спешил открывать папку с делом.
— Перейдём к делу Гроссмана? — несмело спросила она.
Мистер Возняк поднял глаза и, тяжело вздохнув, тихо произнёс:
— Ты не должна это терпеть.
Катя испугалась, что она сделала не так?
Откинулась в кресле и тут только заметила, что рукава рубашки сползли вниз, обнажив чёрные синяки на запястьях.
Она так старалась, скрывала следы того, что Джастин порой чересчур сильно сжимал ее руки во время секса, распиная под собой на кровати, и даже в жару ходила с длинными рукавами.
Катя поспешно поправила рукава. Стыдно, неловко. Томас Возняк встал и прошёлся к окну. Долго молчал, а ведь говорил всегда, что время — деньги. Намолчал долларов на сто, наверно, если исходить из его почасового рейта.
— Я вёл не одно дело Джастина Коэна, — решился заговорить он, — Примерно знаю, что он из себя представляет.
Катя вздохнула. Ни разу за месяцы ее работы на Томаса они не обсуждали ничего кроме работы. Не то, что личное, они даже не говорили на отвлеченные темы: например, как часто нужно поливать пальму, пойдёт ли сегодня дождь или голосовали ли они за Джорджа Буша на минувших президентских выборах.
Строгий Томас Возняк, образец высокой культуры, деловой этики, адвокатского профессионализма вдруг заговорил о ее муже.
— Его обвиняли в изнасиловании, в нанесении телесных повреждений, в употреблении наркотиков, даже в оставлении в опасности, что привело к смерти.
Катя подняла голову. Стало нехорошо. Томас увидел ее изумленные глаза и поспешно добавил:
— Я ведь не нарушаю адвокатскую тайну? Тебе известно прошлое мужа?
— К смерти? Речь об Итане?
— Да. Тебе известно. Хорошо.
Он сел обратно в кресло и продолжил. Слова не давались ему легко:
— Все обвинения были натянуты, и со временем сняты. Кроме телесных. Там тяжело замять: на глазах у сотни людей, под объективами телекамер. Он до сих пор оплачивает лечение Рори Этворка?
Катя на всякий случай мотнула головой. Понятия не имела о чем идёт речь.
— Но дыма без огня не бывает. Давно Джастин ко мне не обращался, давно не попадал в переделки. Исправился? Вряд ли. Нашёл себе девочку для битья.
Катя не знала, что сказать. Так неожиданно. Столько вопросов. И что-то надо отвечать. Соблюсти равновесие, поддержать беседу, ответить взаимностью в переходе на личный разговор.
Но она так привыкла молчать о семейной жизни, что и не знала, как иначе. «Как сердцу высказать себя, другому как понять тебя»*. Она не нуждалась ни в сочувствии, ни в советах, ни даже в плакательной жилетке. Как есть, так есть. Что тут обсуждать.
— Я хотела уйти, но он пугает меня. Говорит, не отдаст ребёнка, — выдавила наконец-то Катя.
