— Когда Джастин родился, его отдали в нашу семью, и моя мама выкормила нас обоих. Так что молочные. Это так называется.
— А почему отдали? Родители отказались от него?
Джереми наклонил голову к плечу, немного подумал и ответил:
— Нет. Мама после родов улетела к мужу в Африку. У него там экспедиция была. Не хотели малыша с собой брать. Но когда Джастину исполнилось три года, его отец умер и мама забрала сына. А в четырнадцать лет он обратно вернулся. С тех пор не расстаемся.
— Почему он вернулся к вам в четырнадцать лет?
— Рубрика: вопрос — ответ, — пошутил Джереми, — у него спроси. Он неохотно говорит о причинах. Вообще не признаётся. Сказал, что не будет с матерью жить и всё.
— А зачем охранять Джастина от него самого? — не унималась Катя.
— Энергии много, разливается бурными потоками, иногда не в то русло. В результате попадает в передряги?
— И часто попадает?
— О, можем неделю тут лежать — я буду рассказывать, — Джереми сцепил руки за головой и положил ногу на ногу.
У Кати было столько вопросов, что она не могла выбрать, какой задать такому благодатному рассказчику.
Прибежал Джастин. Он оседлал Джереми, нагнулся и поцеловал его в губы. Катя засмотрелась на них. Ей казалось, что она видит сон, не дурной, но нереальный. Проснуться бы и пощадить мозг, который устал удивляться.
— Блииин, как они мне надоели, — хотя музыка звучала здесь не так громко, Джастин кричал.
— Что же делать? — спросил Джереми.
— Сейчас всех разгоню, — Джастин поднялся и убежал.
Через минуту раздались крики, грохот падающих столов, звон разбитой посуды. Музыка вырубилась, и на мгновение зазвенела в ушах полная тишина, и тут же включился гвалт человеческих голосов. Бурление голосов потихоньку иссякло, и стало очень тихо.
Вернувшийся Джастин схватил шезлонг и втиснул его между Катей и Джереми. Когда он улегся, Катя спросила, высохли ли ее вещи.
— А! Вещи! — воскликнул он, — Прости, забыл засунуть сушиться. Я сейчас!
Он вскочил и убежал. Вернулся, лег и закурил сигарету. Запахло горелой пряной травой. Джастин протянул косяк другу, но тот помотал головой, обернулся к Кате и приложил сигарету к ее губам. “Затягивайся сильно” — приказал он. Она глотнула полные легкие противного дыма, и долго кашляла, чуть не вырвав от отвращения. Горло сковал ком, будто пузырек дыма застрял. Стало страшно. Сейчас ком затянет горло посильнее, и она задохнётся.
Джастин снова вскочил и принес бутылку воды. Наконец он успокоился и улегся.
— Ну что познакомились? Как тебе Джерри? — посмотрел он на Катю.
— Классный!
— Правильно говорят, что первое впечатление — самое верное, — заулыбался Джереми, — Катя так удачно подметила, кем я тебе являюсь.
— Кем же?
— Джереми, не надо, — попросила Катя, — мне неловко, это досадная ошибка.
— Тогда не скажу.
— Ну вот, знакомь друзей, уже секреты от меня появились, — Джастин потянулся, — а тебе как Катя?
— Нууу, трудно составить впечатление о человеке, когда он ничего о себе не рассказал. Могу описать внешность, — засмеялся Джереми.
— Хорошо, — резко оборвал его Джастин, — Какое самое первое впечатление?
— Первое впечатление — что она тот человек, который сделает тебя, Джастин, лучше.
В небе пролетела комета.
— Посмотрите на город, — Джастин вытянул вперед руку, — Тик, секундная стрелка дернулась, родился человек, умер человек. Клетки города обновились, и через год он уже другой — но мы этого не заметим.
Катя смотрела на город, его светящиеся огни мигали, прыгали, крутились в ее глазах.
— Так и про человека можно сказать, — поддержал беседу Джереми, — его клетки обновляются, тело подменяется. Но если он был подонком, то им и останется.
— Но характер человека тоже меняется, — возразила Катя.
— Конечно, — согласился Джастин, — лет через тридцать-сорок, я, старенький, сижу целыми днями в соломенной шляпе и старой испачканной чешуей и рыбьими кишками робе с удочкой в руках. А вечером, вылив собакам остатки ухи, я сажусь в своей рыбацкой хижине и пишу мемуары. Так как память у меня плохая, то обычно я просто просиживаю над листом чистой бумаги, так и не вспомнив ни одного события, о котором стоит рассказать. Но в один прекрасный вечер вспомню, как мы лежали: я, Джерри и Катя, смотрели на звезды, и напишу рассказ под названием “Самая лучшая ночь в моей жизни!”
— Что ж, и такое возможно, — Джереми поднялся, — я поеду домой.
— Я тоже поеду, — Катя дернулась, чтобы привстать.
— Нет, ты остаешься, — строго сказал Джереми и ушел.
— Пойдем, — сказал Джастин и взял ее за руку. Они шли через террасу, и Катя отводила глаза от последствий разрушительного погрома, под ногами валялись бутылки, осколки, блестело конфетти, со спинки стула, который валялся у них на пути, свисали женские стринги.
Они прошли в комнату, Джастин задвинул створки дверей и включил светильники. Мозаика витражей зажглась под светом и их сине-желто-красные отсветы легли на большую кровать. Кате показалось, что у подножья постели зажурчал фонтанчик, а в темноте углов закружились в восточном танце красавицы. Сказка началась.
