– Да! Там какой-то кераит, из новеньких. Наверное, христианин. Он что-то говорил, про господа и упоминал Иисуса. Руки держал вот так, – нукер сложил перед собой ладони лодочкой, показывая как.
Темуджин кивком головы отпустил его в строй.
Вскоре с гулом примчался отряд и построился. В передних рядах стоял тот самый паренек, который требовал исполнения приказа нойона. Чиркудай обратил внимание на то, что старенькие обтрепанные халаты людей длинной воли стали еще грязнее, вымазанные сырой глиной.
Темуджин подождал, пока они успокоятся и, посмотрев на тысячу Чиркудая, громко позвал:
– Мухали!
Но заместитель Чиркудая не тронулся с места. Темуджин не обратил на это внимания и продолжил:
– Я назначаю тебя командиром этого отряда. Отряд я забираю в свой полк. Ты будешь моим тысячником.
Но Мухали ничего не ответил и не выехал из строя. Темуджин недоумённо посмотрел на Чиркудая и его заместителя, с нетерпением мнущегося за ним. И Чиркудай сообразил, что не дал команду своему подчиненному, разрешающую выехать из строя. Чиркудай махнул рукой определенным образом, приказывая Мухали выехать из строя. Тот рванул с места, резво подскочил к новеньким и развернулся. Все увидели его довольное улыбающееся лицо.
– Ты, почему не выехал сразу, как я приказал? – поинтересовался у него Темуджин.
– Не было команды моего командира, – звонко объяснил Мухали.
Темуджин понимающе качнул головой и, подумав, негромко сказал:
– Я отменяю свой приказ. Ты! – Он ткнул камчой в парнишку, говорившего новеньким о том, что они неправильно исполнили приказ о захоронении. – Как тебя зовут?
– Орбай, – несмело ответил парнишка.
– Ты будешь заместителем командира отряда, – сообщил Темуджин и, посмотрев на растерявшегося Мухали, пояснил: – И будешь слушать то, что прикажет Мухали. Понял?
– Понял, – кивнул головой Орбай.
– А вы все, – Темуджин обвел глазами отряд новеньких, – будете исполнять приказы Орбая! – Темуджин повернулся к Чиркудаю и негромко спросил:
– Как ты думаешь: Мухали может справиться и с большим отрядом, нежели тысяча?
– Да, – кивнул Чиркудай и поклонился в седле Темуджину, как мастеру. Тот заметил это, и его губы дернулись в улыбке.
– А пока, – продолжил Темуджин, – этот отряд будет в моём будущем тумене и его обучением займется Мухали.
Мухали расплылся в улыбке и тоже поклонился Темуджину.
– Ну а сейчас – все в степь. Продолжим занятия.
Вечером в юрте, Субудей сообщил, что из отряда новеньких хотели сбежать трое. Но их застрелили на дальней заставе: не подчинились требованию командира дальней заставы.
– Это брат Гурджила и его подручные, – заметил Тохучар и тяжело усмехнулся: – Наконец-то я высплюсь, как следует.
Неумолимо текло время. В очередной раз наступила весна, повеяло теплом. Войско Темуджина продолжало расти. Ручеёк разбойников почти каждый день увеличивал войско. Но очень мало осталось овец. Не хватало для новеньких боевых коней. Не хватало оружия.
Зимой было не так голодно – выручала охота, обеспечивая войско дичью. Но весной начинались звериные свадьбы, и Темуджин строго-настрого запретил облавы на период гона.
– Уничтожим маток... В следующую зиму не на кого будет охотиться, – сказал нойон на совещании.
Его единомышленники и без напоминаний знали, почему весной нельзя убивать дичь. Они были степняки-охотники.
Чиркудай помогал Мухали и Орбаю тренировать новеньких. Пробовал даже проводить учения в пешем строю, из-за нехватки коней, используя палки, вместо сабель, но получалось очень плохо. Любой, даже самый бедный пастух, считал себя униженным и падал духом, если был не в седле.
Полки в тысячу нукеров стали делать налеты, с разрешения Темуджина, на другие курени, отгоняя стада у слабых. Отгоны, у небольших племён позволяли едва-едва сводить концы с концами. За такой грабеж в Великой степи почти никогда не наказывали. Если ты сильный, то права были на твоей стороне. Князья крупных стойбищ не хулили Темуджина за его активную нахальность в степи, но и не признавали за своего, презрительно называя подкидышем или выскочкой, не имеющим ни звания, ни знатности в роду.
Узнав у ищущих лучшей доли и покинувших родное стойбище беглецов о том, что природные нойоны говорят о нём, Темуджин молча белел лицом и скрипел зубами. Он бесился, когда их в степи называли шайкой бандитов. А после совещаний оставлял соратников и, резко бросая слова, велел им думать так, чтобы голова трещала. Он и сам терзал себя до головных болей. Оставаясь в совещательной юрте один, сидел, вперив взгляд в потухшие жаровни, подарок Ляо Шу, почти до утра. Ляо Шу советовал ждать. Но Темуджин был человеком атаки, а не выжидалой.
Чиркудай, и остальные командующие, знали о чем нужно было думать – о том, каким образом заставить кочевников Великой степи признать Темуджина князем, а их курень – стойбищем нойона. Но на ум никому ничего путного не приходило.