В письме к Лайону, написанном в тот же день, он подтверждает свой глубокий интерес к Семитскому отделению в выражениях, которые все, кто знал о его пылкой привязанности к своим близким, нашли бы доказательством того, что Семитское отделение – одно из самых дорогих его детищ; говоря об отделении, он пишет: «Я испытываю по отношению к нему такие же чувства, как по отношению к собственному ребенку», – и добавляет: «Как человек хочет, чтобы его ребенок процветал, а не чах, мне кажется, что-то должно быть сделано, как я уже сказал президенту Лоуэллу, чтобы вдохнуть свежую кровь и свежие силы в комиссию».
В 1914 г. Шифф отказался вновь становиться председателем комиссии. Однако он не отказался от сотрудничества, о чем пишет Лайону 10 ноября: «…своих детей не бросают; будьте уверены, что мой интерес к работе Семитского отделения и моя поддержка – если в ней впоследствии возникнет нужда – не ослабнут. Подтверждаю данное мной обещание по крайней мере на настоящее время, выделить сумму в Фонд закупки объектов, равную той, что отделение может получить от других».
На собрании Инспекционной комиссии 1 декабря 1914 г. комиссия и инструкторы выразили свою признательность Шиффу, перечислив его заслуги перед университетом и сделанные им подарки.
27 января 1902 г., по завершении строительства здания «Гарвард Юнион», Шифф писал Генри Л. Хиггинсону: «На прошлой неделе я был в Кембридже, и президент Элиот водил меня по зданию «Гарвард Юнион», которое, насколько я понимаю, стало Вашим даром студентам Гарвардского университета. Позвольте поздравить Вас с мыслями и желаниями, побудившими Вас воздвигнуть это великолепное здание. По-моему, нет сомнений, что привлекательность здания значительно перевесит нездоровые веяния, которые всегда грозят появиться там, где собирается несколько сотен молодых людей. Я уверен, благодаря тому, что Вы сделали в этом отношении, «встают дети… и ублажают»[35] Вас».
Когда объявили о скором уходе Элиота в отставку, Шифф написал:
«5 ноября 1908 г.
Уважаемый президент Элиот!
Сообщение о Вашей отставке с поста президента Гарвардского университета, которая произойдет весной следующего года, застало меня врасплох. Ваши друзья и почитатели, к которым, как я надеюсь, я могу себя причислять, сожалеют о таком Вашем решении, ибо после столь долгих, ревностных трудов на благо общества Вы, конечно, имеете право сложить с себя большую ответственность, которая лежала на Ваших плечах долгие годы и которой Вы отдавались с преданностью, подобной которой трудно найти.
Когда будет написана книга о Ваших великих достижениях, в чем я не сомневаюсь, следует указать как немалую заслугу, что Вы не стали дожидаться, пока болезни преклонного возраста вынудят Вас сложить полномочия, но поступили так в полном расцвете сил…
Японцы, которые недавно так поразили весь мир, вводят в состав своего правительства особых людей, называемых «пожилыми государственными деятелями». Этих людей, которых обычно бывает четыре или пять человек, чья ценность доказана многолетней службой государству, когда заканчивается их активная карьера, призывают к императору. Они служат его советниками в важных для империи вопросах. Их советы считаются столь действенными, что ни император, ни национальный парламент даже не думают их игнорировать. Советы даются по тщательном размышлении, всегда достигают цели и уже не раз спасали страну от многих ошибок, которые могли быть допущены в противном случае. По моему мнению, таким может и должно стать Ваше положение, которое, после того как Ваша отставка вступит в силу, займете и Вы, не только в советах Гарвардского университета, но и повсюду, где в образовательных и других важных вопросах могут потребоваться ценные и надежные советы.
Искренне надеюсь и молюсь, чтобы Вам дарованы были долгие годы неослабевающих умственных и телесных сил и чтобы мне повезло еще долгие годы наслаждаться дружбой с Вами, которой я так горжусь…
С уважением,
Искренне Ваш,
Узнав, что по этому случаю создается особый фонд, Шифф написал Хиггинсону и вызвался также принять в нем участие.
