Моей целью и раньше и теперь остается попытка убедить враждующие стороны в том, что их позиции ложны, что как народам, так и их правительствам необходимо понять, что война до победного конца была бы самым страшным последствием… что таким способом никогда не достичь прочного мира; и что обе стороны должны вернуться к тем условиям, которые существовали до начала войны и которые вызвали ее, с тем чтобы… путем взаимных уступок устранить эти условия… Я прекрасно знаю: тот, кто попытается взять на себя роль миротворца там, где страсти так накалились, как сейчас в Европе, наверняка будет понят превратно и подвергнется злобным нападкам; тем не менее я продолжу вместе с другими неустанно трудиться в выбранном мною направлении, потому что убежден, что это мой долг.
Подобно тому как все мои корреспонденты в Германии с величайшей горечью пишут о врагах Германии и твердят, что Германия должна победить, непременно победит и на за что не согласится на мир, который не предоставит ей всего, ради чего она вступила в войну, мои друзья с другой стороны, англичане и французы, пишут мне с такой же горячностью, как и немцы. Все считают, что они сражаются только за свои права. Если так будет продолжаться и дальше, решение можно будет принять лишь путем грубой силы, и тогда создадутся условия, подобные мексиканским, которые столь неприятны цивилизованным странам и цивилизованным людям. Вот самая ужасная часть происходящего; война и нынешняя обстановка уже начинают становиться привычными, в результате чего падает нравственная атмосфера стран и их цивилизации.
Я счел уместным написать тебе подробно о своих чувствах. Их разделяют многие мои соотечественники. Я искренне надеюсь, что, несмотря на твои враждебные чувства, как ты их описываешь, ты воспримешь сказанное мною как откровенные слова друга. Я знаю, так и будет!»
9 мая 1915 г., через несколько дней после того, как была потоплена «Лузитания», Шифф отправил президенту Вильсону телеграмму, в которой просил его призвать враждующие стороны к миру:
«Президенту,
Вашингтон (округ Колумбия)
Позвольте почтительнейше и нижайше… просить Вас, главу нашей великой страны, обратиться к воюющим сторонам и призвать их прекратить войну и подумать над тем, что продолжение этого варварского и жестокого конфликта должно в конце концов привести к уничтожению цивилизации, которая выстраивалась двадцать долгих веков. Противоборствующие стороны могут даже сейчас всерьез попытаться найти путь к миру! При Вашей выразительности… вполне возможно, что такой призыв, исходящий от Вас в такое время, если Вы по своей великой мудрости сочтете его нужным, не останется незамеченным.
Бернхард Дернбург, который в начале войны находился в Америке, якобы представляя немецкий Красный Крест, допустил несколько бестактных замечаний относительно «Лузитании». Генри Л. Хиггинсон, очевидно, решил, что Шифф может помочь обуздать Дернбурга. Со своей обычной расторопностью и откровенностью 12 мая 1915 г. Шифф написал:
«Уважаемый доктор Дернбург!
Многие – по-моему, неверно – полагают, будто я имею на Вас какое-то влияние, и в последние несколько дней ко мне обратились многие люди, протестуя против тех публичных высказываний, которые сделали Вы после прискорбного инцидента с «Лузитанией».
Один видный и очень влиятельный гражданин Бостона, например, пишет мне: «Мы с Вами стараемся сохранять мир в нашей стране и надеемся на мир в Европе. Насколько мне известно, Вы не выражали ни о ком дурного мнения. Я пытаюсь следовать тем же курсом, и мне удалось связать воедино, в одном органе, людей, представляющих многие национальности, с сильным немецким превосходством, и их настроение и поведение по отношению друг к другу все последнее трудное время было превосходным, за что я им очень благодарен. Доктор Дернбург, представляющий то или тех, что он представляет… выступает в такое время, когда все ожесточились и испытывают боль. Его поступок очень опрометчив, отвратителен и не свидетельствует о высоких моральных принципах. Его слова вредят Германии больше, чем что бы то ни было. Люди не могут придерживаться нейтралитета, если их постоянно так возбуждать. Если Вы сочтете мои слова оправданными, пожалуйста, передайте доктору Дернбургу следующее: «Молчите. Не выражайте никаких мнений. Не говорите с газетчиками. Не говорите абсолютно ничего». Он может думать, как хочет, но говорить ему не следует».
Итак, уважаемый доктор Дернбург, пишу Вам, так как согласен с моим корреспондентом, и если моя откровенность Вас оскорбляет, прошу прощения заранее, но я уверен, что Вы хотя бы понимаете, что намерения у меня добрые.
С наилучшими пожеланиями, как всегда,
Искренне Ваш
