Стоял февраль. На Мысе можно было рассчитывать на солнечную погоду. В Англии в это время дня, если мрачный воздух вообще прояснялся, видна была каждая слезинка росы на листьях. Но здесь, в море, далеко на юге, в Восточном Средиземноморье, прозрачный ветер зари набирал дыхание и немедленно сгущался в непрозрачный белый свет юга. Между тем остров пропал. Барри оставил надежду. Должно быть, они никогда не достигнут земли.
Качка усилилась. Он, шатаясь, побрел по отполированным ступеням обратно в свою каюту, хватаясь за канаты. В коридоре мелькнула тень пассажира. Это была старшая мисс Хотон, старая дева, сопровождающая племянницу. Ее блузка была в беспорядке, а на шали красовались пятна разнообразного происхождения. Она прижимала ко рту носовой платок.
– Оооо, доктор Барри, – жалостно простонала она.
– Скорее ложитесь, мадам. И выпейте чуть-чуть сладкого чая.
На этом его попытки бороться с напастью закончились. Он поспешно свернул в свой угол. Психея несчастной вялой массой вздыбленной шерсти свернулась под деревянным столом, прикрепленным к полу медными заклепками. Она заскулила, когда Барри запирал дверь.
– Не волнуйся, радость моя, – сказал Барри собаке, снова забираясь под несвежие простыни. – Никто не выглядит импозантно, когда у него морская болезнь.
Солнце запустило в иллюминатор нестерпимо яркий луч. Барри натянул простыню на голову и застонал.
Корабль причалил вечером. В сумерках отчетливо вырисовывалась пристань. Офицеры карантинной службы подгребли к кораблю и поднялись на борт, чтобы обследовать документы и лоцию корабля. В последний раз они ненадолго швартовались в Италии, поэтому в карантине, вероятно, не было необходимости. Все чиновники хотели познакомиться с доктором Барри. Некоторое время он провел, пожимая руки и встречая откровенно любопытные взгляды. Весь корабль светился в ответ на огни с сумеречного берега. Старший карантинный офицер порта, веселый краснолицый мужчина, не помещавшийся в свою униформу, не стал проверять Психею и разрешил ей сойти на берег вместе с хозяином. Все собрались на палубе и возбужденно болтали. На одной руке у Барри прочно повисла младшая мисс Хотон, все еще интересно-бледная после ночных мытарств, другой он осторожно придерживал своего белого пуделя.
– Мы же еще увидимся, не правда ли, доктор Барри? – ахали обе мисс Хотон. Дамы были очарованы куртуазным маленьким доктором с его старомодными манерами, репутацией дикаря и богохульными взглядами.
– Я нанесу вам визит, как только смогу. Скажите, вы видите там кого-нибудь в военной форме?
Но в ранней темноте ничто не указывало на военное присутствие. Ветер все еще веял теплом. Все выразили радостное удивление, Англия была объявлена сырым, нездоровым островом, с совершенно неприемлемым зимним климатом. Все единодушно высказали ряд банальностей: морские путешествия ужасны и их следует по возможности избегать, единственное, что их удержало от того, чтобы броситься за борт, – это приятное общество, в котором они волею судьбы оказались, и травяные настои, рекомендованные нашим уважаемым доктором Барри, который, конечно же, собственноручно спас наши жизни.
Все пассажиры издали радостный крик, когда первый канат обвился вокруг огромных железных столбов, впаянных в деревянный причал. Ответный крик потише поднялся в небольшой толпе, собравшейся у трапа. Они прибыли в колонию. Пассажиры разбились на кучки, торопливо собирая шляпные коробки, саквояжи, накидки, шали и сумки. Барри немного постоял у парапета, поглаживая Психею, чтобы она не лаяла. В толпе ожидающих не было ни одного человека в военной форме.
Но когда Барри осторожно спустился по трапу – ибо тот был влажен и неустойчив, а каблуки цеплялись за канаты, – крошечный чернявый человек с густыми темными волосами потянул его за рукав:
– Доктор Барри, сэр. Я Исаак. Ваш слуга, сэр.
Эти слова сопровождались глубоким поклоном. «Слугу», вероятно, следовало понимать буквально, но сказано это было с достоинством и строгостью джентльмена. Барри так это и воспринял.
– Это честь для меня, Исаак.
Они пожали друг другу руки в мерцающей тьме – двое крошечных мужчин, переполненные болезненным чувством собственного достоинства.
Исаак объяснил, что экипаж, который должен доставить их в госпиталь на холме, – это двуколка. Он говорил «двухколка». Двуколка оказалась телегой, сооруженной в незапамятные времена. На ней висел плохо закрепленный фонарь. Но лошадь была маленькая, мощная и напористая – только это и внушало хоть какую-то уверенность в средстве передвижения. Портовые огни погасли позади, а они тряслись, поднимаясь вверх в неизвестную свистящую тьму.
