На ней новые шляпка и накидка, явно дорогие и хорошо сшитые. На ногах – атласные бальные туфельки вместо обычных грубых башмаков на толстой подошве. Она не шла сюда пешком. Я окидываю взглядом каждый дюйм ее оперения. Хейдон небогатый человек. Он не платил за эти вещи. Она все-таки покраснела, но потом подняла на меня глаза и не отвела упрямого дерзкого взгляда.
– Ты сказал, он звал меня. Я пришла. Он уже умер?
– Значит, ты никогда не выйдешь ни за меня, ни за кого другого. Потому что ты можешь взять столько мужей, сколько пожелаешь? Зачем ограничиваться одним? Ты думала, я не узнал тебя на картине Барри? Или среди мазни мистера Хейдона?
Алиса становится как будто выше ростом. Она полна достоинства. Вся краска сошла с ее лица. Но ее реплика точна и подана безупречно:
– Простите, сэр. Я здесь не для того, чтобы слушать оскорбления.
Выход. И последний штрих, который окончательно ставит меня на место, – она спускается по лестнице не спеша. Я остаюсь наедине с ее восхитительной наготой, в то время как сама леди закрывает и запирает на ключ входную дверь. Я слышу, как ключ звякнул о плиты пола, когда она кинула его в щель почтового ящика.
Все это заняло с полминуты. Я стою и смотрю на «Пандору» больше времени, чем мне понадобилось, чтобы выгнать Алису с ее ухажером. В конце концов я плетусь вниз по лестнице, совершенно выбитый из колеи, обратно к Барри, который так поглощен умиранием, что ничего не слышал.
Около полуночи он открывает глаза и видит, что я за ним наблюдаю. Его голос слаб, но странно нормален, как будто он ведет со мной светскую беседу.
– Приведи ко мне Алису, мой мальчик, она сделала старика таким счастливым. – Это его последние слова. Сразу после часа его дыхание останавливается, он мертв.
Дэвиду Стюарту Эрскину, одиннадцатому лорду Бьюкану, исполнилось семьдесят шесть лет. Но он великолепен в бриджах до колен и напудренном парике. Его кружевной воротник накрахмален, медали горят на груди, он источает легкий аромат розовой воды и сырости, неотвязной заплесневелой сырости полов в дальних коридорах и белья, хранившегося в закрытых шкафах.
Мы изучаем кипу документов, скрепленных официальными печатями. Мы столпились вокруг маленького круглого стола, на котором стоит серебряный поднос и четыре нетронутых бокала с холодным шампанским, с пузырьками, скопившимися на поверхности. Я прочитал документы и передаю их Франциско. Мэри-Энн приподнялась на цыпочки и читает через его плечо.
Я получил серьезное повышение. Я буду помощником хирурга в войсках, размещенных на мысе Доброй Надежды, на самой южной оконечности Африки. Генерал-губернатор Мыса лично ходатайствовал о моем назначении. Моя работа в Портсмуте и Чатеме удостоилась его внимания. Ему не терпится познакомиться со мной лично. Он надеется, что я окажу честь его семейству и буду их личным врачом. Он ожидает от меня великих дел. Генерал-губернатор шлет поздравления своим дорогим друзьям: Дэвиду Стюарту Эрскину и генералу Франциско де Миранде. Остается их преданным и искренним, и все такое прочее.
– Это прекрасная возможность, солдат.
– Но так далеко, так далеко, – в голосе Мэри-Энн слышны слезы.
– Я чертовски горжусь тобой, мой мальчик, – бормочет Дэвид Эрскин. Я замечаю, что в левом глазу у него наметилась крошечная катаракта.
Я превращаюсь в живое клише из тех, что так не любит Алиса. Если я не могу получить ее, то отправлюсь странствовать по миру.
Остров возник из моря рано на заре. Когда стала прорисовываться непрерывная далекая линия, отделяющая туманный воздух от синевы, симметрия неба и моря вдруг нарушилась и проявились темные, неровные очертания земли, далекие, но различимые. Барри облокотился на парапет. В мерцающей подвижности синего воздуха определять расстояния было трудно. Несколько часов назад стих шторм, и желудок Барри, уже совершенно опустошенный, слегка успокоился от пиалы крепкого зеленого чая. Больше никто из пассажиров не осмелился выйти на палубу. Корабль выглядел пустым и неуправляемым. Плеск волн вторил скрипу половиц. Барри растер глаза рукой. Ночью он явственно почувствовал, как его тело подняли с койки, секунду подержали в воздухе и снова шмякнули, бесчувственное, на грязные простыни. Он снова взглянул на бледный горизонт. Остров пока не исчез.
Мимо прошмыгнул оборванный парнишка, один из тех, кому были вверены их жизни. Его ступни были измазаны дегтем. Барри поймал его за рукав.
– Это наш пункт назначения?
– Да, сэр, – равнодушно ответил парень.
– Мы доберемся до вечера?
Парень взглянул на светлеющее небо.
– Да, сэр, если будет попутный ветер. Нет, сэр, если не будет ветра.
Барри сдался. Ночью ветра было предостаточно. Он сосредоточился на том, чтобы усмирить зеленый чай, который покачивался из стороны в сторону вместе с кораблем. Когда он снова поднял взгляд, остров был хуже виден – не исчез, а как будто отдалился. На палубе больше никто не появлялся. Барри расстегнул самые тугие пуговицы и неуверенно оперся на парапет. Свет стал сгущаться, несмотря на ранний сезон.
