– Счастливчик, – пробормотал Джеймс, как только друзья оказались на достаточном расстоянии для беседы. – Какая красавица.
– Возьми несколько уроков, приведи в боевое состояние свой недурной тенор и сам сможешь вблизи рассмотреть богатства, – любезно предложил Боуден.
Уильяму Боудену дочь сэра Эдмунда не особенно нравилась. Ее пение наводило на мысли о дурном нраве и избалованности. Он любил женщин честных, доброжелательных и непритязательных. Незадолго до того он состоял в весьма успешной связи с замужней дамой, которая, к глубокому его сожалению, уже покинула колонию. Это был идеальный расклад – приятные послеполуденные пикники, музыкальные вечера… Муж, много старше жены, отличался либеральными взглядами. Раньше супруги жили в Неаполе и новую ситуацию находили совершенно итальянской. Старые девы колонии не питали такого пристрастия к южным нравам, и, когда о связи узнали, любовница Боудена подверглась решительному бойкоту в церкви. Она притворилась, что ей все равно. Но это была неправда. Боуден злился. Ему нравились женщины, которым было искренне все равно.
– Тебя представить? – спросил он у Джеймса, который по-прежнему не отводил глаз от вулканического пейзажа.
– Да. Немедленно.
Они направились сквозь переполненную гостиную обратно к роялю, тщательно избегая развевающихся шалей и сложных образцов парикмахерского искусства, которые преграждали им путь на каждом шагу. Джеймс надул грудь, эффектно заполнив свой красный мундир. Он вспотел от предвкушения.
Никакому мужчине не захочется чувствовать, что его используют, просто чтобы провести время, покуда истинный предмет интереса не вошел в комнату. Но именно это почувствовал Джеймс, и его раздражение возросло. Мисс Уолден смеялась и улыбалась всем его шуткам. Но при этом смотрела на дверь. Танцы уже начались, и он одновременно пытался увлечь ее мазуркой, которая должна была прелестно оживить ее грудь, и пресечь постоянные попытки других мужчин поймать ее взгляд, когда ее тело вдруг напряглось, как у собаки, почуявшей дичь, и все ее внимание сосредоточилось на дверном проеме.
– Позвольте мне вас ненадолго покинуть, капитан. Я должна выполнять свои обязанности хозяйки.
Она выскользнула из его силков и исчезла в мареве модных кружев и шелка. Когда она вынырнула вновь рядом с отцом у главного входа в гостиную, словно пловец, добравшийся до суши, ее роскошная фигура не дала ему различить, кого это она так усиленно приветствует. Боуден возник сбоку, задыхающийся после танца.
– Ну и что же? Где она? Уже отдана соперникам? Я надеялся, ты уговоришь ее потанцевать.
Джеймс выпрямился и посмотрел сквозь толпу. Он увидел, что обильное великолепие Шарлотты Уолден клонится к крошечному, карликовому рыжеволосому созданию с поджатыми губами, вдвое ее меньше. Человечек был тщательно ухожен, безупречно одет и изящен в манерах, хотя и чересчур сдержан. Он выглядел этаким смешным денди в миниатюре. Он кивал в ответ на оживленные расспросы Шарлотты и тепло поздоровался с великаном вице-губернатором, словно они сердечные приятели. Еще несколько дам, заметив его появление, поднялись с диванов поздороваться с ним. В комнате произошло некоторое движение. Его приход вызвал легкую, но приятную сенсацию.
– Это еще что такое? – рявкнул Джеймс, заранее ревнуя.
– А. Знаменитый доктор. – Боуден улыбнулся. – Большой любимец дам. Это Джеймс Миранда Барри.
И Боуден по секрету поведал другу о случае на эспланаде. Что-то в манере Барри тогда заставило доблестного Боудена отступить. Он обрисовал Джеймсу положение вещей.
– Не сойдись с ним в чем-нибудь, что для него важно, – и пиши пропало.
Затем, со своей обычной осторожностью, Боуден оставил гостиную на милость доктора и укрылся в вихре танца. Джеймсу Лафлину было о чем подумать.
Тем не менее в последующие недели молодой капитан ухаживал за губернаторской дочкой. Он был далеко не беден и знал, как потрясающе выглядит в военной форме. Он был очень высок. И поэтому привлекал нежный взгляд Шарлотты. Она нашла капитана Джеймса Лафлина очень достойным человеком, притом весьма очаровательным. К сожалению, его робкие реплики никак не могли сравниться по увлекательности с едкими и наблюдательными замечаниями доктора Барри. Капитан Лафлин судил поверхностно. Он смотрел на мир так же, как и все остальные. Доктор же Барри отличался жесткостью и оригинальностью, что придавало его обществу желанную интригу и пикантность.
