Ее глаза были еще несколько красны, когда в пятницу вечером она приветствовала Барри, и он посматривал на нее из-за карточного стола. Слухи уже наводнили колонию. Да, сделал ей блестящее предложение. И она ему отказала. Да нет, тут есть еще один персонаж… Не могу поверить, что он ее поощрял. Возможно, она упустила лучшую возможность в жизни, потому что я не могу представить… Губернатор и его колония сошлись во мнении. Шарлотта время от времени бросала на Барри жалостные взгляды и посматривала на дверь с бо́льшим беспокойством, чем приличествует хозяйке, если вечер протекает благополучно.
При этом она пропустила момент, когда капитан Джеймс Лафлин ввалился в дверь, – слишком привычный гость, чтобы его приход объявляли. Джеймс выпил лишнего и растравил свои раны до предела. Вилла была полна смеющихся людей, танцы начались, и почти все уже успели подойти к столам с едой. Джеймсу повезло: он застал Барри одного, в компании холодных мясных закусок и домашнего варенья.
Молодой офицер казался спокойным, но на верхней губе у него блестели капельки пота. Однако он недрогнувшей рукой отвел Барри от стола. Доктор был так невысок, что, остановившись, Джеймс уткнулся взглядом в его светло-рыжие кудри. Он придвинулся ближе, чтобы их разговор никто не услышал. Он, конечно, слышал сплетни, но думал, что дело в основном в тонких, элегантных, наманикюренных руках хирурга, потому что на него глядели глаза человека бесстрашного, владеющего собой и своим миром, человека, который никогда не оскорбит другого случайно или беспричинно. Джеймс почувствовал кипение гнева, встретив нахальный вопросительный взгляд этого карлика, почувствовал, как глубоко внутри бурлит злоба. Вокруг мужчин пары кружились в вальсе. Но, конечно, за ними наблюдали. Несколько человек заметили их беседу. Доктор и офицер немедленно стали предметом догадок.
– Я должен поговорить с вами, сэр.
– Вам нужна частная консультация? – Барри сразу понял, что Лафлин пьян, и тон его снисходительной иронии стал более резким. Джеймс разъярился.
– Признайтесь ей уже – или не мешайте другим на поле боя.
До госпиталя слухи не дошли, но Барри мгновенно понял, в чем дело. Лафлин, видимо, сделал Шарлотте предложение, и эта дурочка ему отказала.
– Вперед, капитан Лафлин. Уверяю вас, что на поле боя, как вы выражаетесь, я не играю никакой роли.
– Шарлотта говорит иное.
– В этом случае вы можете считать, что мисс Уолден ошибается.
– Как вы смеете играть чувствами юной леди?
Джеймс хотел ссоры, и напор его был решителен. Его усы подрагивали. Голос Барри оставался спокоен и тверд.
– Капитан Лафлин, мисс Уолден семнадцать лет, и вам, если я не ошибаюсь, немногим больше. В семнадцать лет все мы можем принять вежливость за обещание. Желаю вам приятного вечера, сэр.
И Барри отвернулся, чтобы положить себе холодных закусок, украшенных оливками и помидорами с фигурно нарезанными краями, словно у них выросли зубы. Однако капитан Джеймс Лафлин перешел грань разума и мирного размышления. Его оскорбили. Холодно и намеренно оскорбили. И поэтому он бросил свой вызов, как актер, наряженный для роли в комедии, которая превратится в драму в четвертом действии.
– Сэр! Я требую сатисфакции. Мои друзья посетят вас завтра утром.
Барри отреагировал на его слова едва заметным кивком и легким движением губ, скорее гримасой, нежели улыбкой. Лафлин внезапно почувствовал себя игрушечным солдатиком, заведенным и запрограммированным на то, чтобы делать глупости. Он обнаружил, что его руки сжались в кулаки и что он потеет от гнева и беспокойства. Он едва удержался от того, чтобы ударить доктора по лицу, но быстро ретировался, покамест коротышка сосредоточил все свое внимание на ложке в миске крюшона.
В ноздрях у офицера остался странный запах, необычный, терпкий аромат, который он не мог описать. Такой же дух стоял в госпитале. Этот призрачный запах, видимо, исходил от волос доктора. Лафлин помотал головой, пытаясь избавиться от причудливого запаха и холодного взгляда Барри. Потом он сошел с веранды на галечную тропинку. Ему вслед смотрели дюжины любопытных глаз – из-за вееров, занавесок, декоративных пальм, поверх локтей партнеров по танцу. И Шарлотта, склонившись головкой на плечо подруги, тоже смотрела, как капитан Лафлин уходит, и рот ее был сжат от сожаления и страдания.
