Один случай на эспланаде обсуждался без конца на нескольких званых ужинах. Уильям Боуден, капитан королевского Вустерского полка, муштровал своих солдат в полной парадной выкладке на утренней жаре. Доктор Джеймс Миранда Барри, в соломенной шляпе с муслиновой вуалью на полях, которая скрывала его глаза, но не скрывала рот, помахивая огромным зонтиком, как мушкетом, на рысях подъехал прямо к нему. На мгновение повисла гнетущая тишина. Затем Барри щелкнул хлыстом и излил на капитана поток страшных угроз, расписывая неминуемые последствия, если парад продолжится при температуре выше девяноста градусов. Боуден собирался было швырнуть Барри в канаву, но ему помешал внутренний голос. Он отменил парад и покинул доктора, пронзительно кричавшего что-то в спину удаляющимся рядовым, которые покидали плац с одинаково бесстрастными лицами. Если Боудена просили пересказать этот эпизод, он багровел и замыкался. Доктора он избегал.
Но дамы благоволили к Барри. А дочь губернатора особенно жаждала его общества. В те годы колония была вверена попечению сэра Эдмунда Уолдена, добродушного эпикурейца, недавно овдовевшего. Его молодую жену унесла та же вспышка тифа, что примерно за полтора года до прибытия Барри на остров чуть не отправила в лучший мир и самого сэра Эдмунда. Губернатор без особого успеха воспитывал в одиночку семнадцатилетнюю дочь Шарлотту и пятнадцатилетнего сына Джозефа, получая добронамеренные и бесполезные советы от жен прочих колонистов. Он намеревался в следующем году вернуться в Англию, где десятки услужливых родственниц помогли бы ему найти мужа для Шарлотты и новую жену для себя. «Ты должна вальсировать, чтобы не умереть с голоду, милая», – весело сказал он дочери, не обинуясь насчет своего намерения нанять дом в Лондоне на светский сезон.
Шарлотта Англию помнила смутно, и это были неприятные воспоминания о грязных садах, слякоти и сквозняках. Ей нравились здешние белые камни, чешуйчатая красная земля и ежедневная безотказная лазурь неба. Она не желала покидать резиденцию с ее жасминовыми тропинками и мавританскими колоннадами. Но мысль о муже, который подарит ей положение в обществе, семейные драгоценности и все свое внимание, ей тоже нравилась. Он должен быть высоким, очень высоким, но во всех остальных деталях – в точности похожим на доктора Барри.
Барри часто приглашали на ужин в резиденцию губернатора по той простой причине, что он был хорошим собеседником. Он был резок, но не напыщен, и умел читать наизусть Шекспира – всегда уместно, а порой восхитительно. Шарлотта больше всего любила «Отелло» – эта пьеса, наполненная взрослыми страстями, указывала ей, как бездонно сложна ее собственная душа. Барри прислонялся к камину,
У Шарлотты было одно интересное прозрение: она усомнилась в традиционно неподвергаемой сомнению невинности Дездемоны. В губернаторской резиденции вполне мавританские коридоры соседствовали с камином, украшенным изразцами неразбавленной средиземноморской синевы, а в элегантной гостиной царила неподдельная венецианская роскошь. Канделябры намекали на потаенные страсти. Декорации подходили как нельзя лучше. Сцена была готова. Предательство и прелюбодеяние казались весьма возможными, более того – волнующе неизбежными.
– Интересно, Кассио был очень хорош собой? – мечтательно спросила Шарлотта. – Она говорит, что он
Невысказанная мысль Шарлотты заключалась в том, что чернокожий мужчина был бы страшно экзотичен в качестве любовника, но не в качестве спутника жизни. Барри взглянул на нее с циническим интересом. Ему бы никогда не пришло в голову дать слово, а затем отказаться от обещания. Следовательно, прелюбодеяние было немыслимо. По крайней мере, для героинь. Но Шарлотта Уолден явно не осуждала женщин, которые устраивали свою семейную жизнь по иным правилам.
