Капитан Джеймс Лафлин стал регулярно посещать доктора Джеймса Миранду Барри. Этот факт, как и любое другое событие в жизни колонии, усиленно обсуждался. Джеймс Лафлин был человек импульсивный и нераздумчивый. Он понятия не имел, как следует себя вести с человеком, которому он обязан жизнью, но у него возникло странное чувство близости и восхищения, направленное на доктора, так благородно его пощадившего. Они больше никогда не упоминали о том случае. Но пуля Барри продолжала рассекать воздух, которым они дышали. Джеймс приближался к бледному, холодному доктору с осторожностью. Он подружился с Исааком и посылал каждый свой охотничий трофей, обычно лучшую вырезку дикого кабана, на кухню Барри. Он попытался войти в доверие к зверю – к Психее – и поплатился укушенной рукой. Барри извинился за своего пуделя. Он объяснил, что у него всегда живет маленький белый пудель по кличке Психея, но предыдущая была дружелюбной и милой собакой, которая любила, чтобы ее целовали и гладили и охотно сидела на коленях у дам. Нынешняя инкарнация оказалась гораздо менее уживчивой. Джеймс недоумевал. Немного странно, думал он, плодить поколения одинаковых собак по кличке Психея. В конце концов он решил, что доктор так любил первую собачку, что не мог оправиться от ее утраты и выработал систему непрерывной замены.
– Ерунда, – сказал Уильям Боуден. – У всех собак совершенно разный характер. Он просто не может придумать другое имя.
На самом деле причина была гораздо более глубокой, чем могли вообразить оба друга. У Барри не было постоянного якоря в жизни. Он дрейфовал из страны в страну. У него не было близких друзей. Везде, куда бы он ни приехал, он находился в фокусе общественного внимания. Он редко оставался один. Первая Психея была его единственной ненавязчивой и верной конфиденткой. Он не мог себе позволить ее потерять. Так завязалась череда белых пуделей, которые весело семенили за ним, терпеливо ожидали у дверей, на верандах, под навесами, прыгали за мухами, недоверчиво посматривали под юбки дам, рычали на крыльце в темноте.
Джеймс Лафлин регулярно посылал в дом Барри какие-нибудь практичные подарки. Но с началом жары, когда дамы уже удалились в летние жилища повыше в холмах, Джеймс прислал Барри огромный букет диких орхидей, которые собрал в горных оврагах. Барри прислал с Исааком вежливую благодарность. Лафлин расценил это как разрешение прийти в гости и немедленно направился к доктору, несмотря на неурочный час, следуя по пятам Исаака по раскаленному граниту холма к зеленой веранде над морем. Свет висел в воздухе, нарисованный, словно воздушная сливочная глазурь. Тропа под его ногами была раскалена, листья растений съежились и обмякли на солнцепеке. Исаак шел медленно. Джеймс понял, что этот импульсивный визит – не к добру. Он стоял, потный и ослабевший, у зеленой двери Барри.
Доктор сидел в белой рубахе с короткими рукавами и курил на сквозняке.
– Вы крайне безрассудный юноша, – сказал он, протягивая Джеймсу ледяную руку. – От полудня до пяти вообще не следует двигаться. Как старший медик вашего гарнизона я бы мог приказать вам не вставать с дивана до вечера.
В комнате расплывался тяжелый пурпур орхидей. Джеймс взглянул в их глубокие желто-белые полосы, перекликавшиеся со старинным кружевом тихо колышущихся занавесей. Цветы не пахли, но каким-то образом заполняли всю глубину зеленых комнат.
– Спасибо. Я люблю цветы, – тихо и сдержанно произнес Барри.
Джеймс опустился на диван. Барри попросил принести для них кувшин холодной воды, и Исаак исчез. Они провели полуденные часы, куря, изредка перекидываясь парой фраз. Джеймс задремал почти на час и, проснувшись, обнаружил, что Барри сосредоточенно, без улыбки, внимательно смотрит ему в лицо. Джеймс извинился за свои дурные манеры и выпрямился, сонный и смущенный.
– Говорят, что вы проводите ночи в танцах, пьянстве и игре, капитан, вместо того чтобы спать. Поэтому вам сам бог велел спать днем.
– Слушайте, Барри, вы бы не хотели… я что… я хотел спросить, не хотите ли вы отправиться в горы… на недельку или даже на десять дней. Только мы с вами, и Психея, конечно. Я приглашаю – хотя я не думаю, что это нам дорого обойдется. Но, понимаете… мы бы прекрасно прокатились. Тут есть что посмотреть, а у вас сейчас в госпитале работы немного. Вы могли бы вернуться к пятничному приему. Ну, если вы хотите поехать, конечно…
Джеймс замолк. Он продолжал говорить, потому что боялся дать Барри шанс отказаться. Барри все так же смотрел на него в упор.
– Спасибо за любезное приглашение, Джеймс. Буду очень рад.
Барри впервые употребил в разговоре общее для них обоих имя. Джеймс вскочил с дивана и пожал Барри руку. Психея истерически залаяла.
– Прекрасно. Значит, договорились. Когда поедем? Надо скрыться от этой жары.
Барри все так же смотрел на него, но теперь к этому добавилась очень легкая ироничная улыбка.
– Завтра на заре. Если не будете буйствовать нынче ночью.
