– Ну, в таком случае мне придется самой это выяснить, – заявила она. – Я-то ведь никому не давала обещаний.
– Едва ли тебе это удастся.
– Удастся непременно, не сомневайся.
– Ты, конечно, дотошная, но… Это слишком серьезная тайна. Никто не выдаст ее.
– Да ты сам первый и выдашь. Как всегда раньше…
– Раньше, но не теперь. Иначе это будет подлость с моей стороны.
– Погоди – и увидишь: я из тебя что угодно вытяну, стоит мне захотеть, – с горделивой усмешкой проговорила Джилл.
Она не преувеличивала. Джеку и впрямь было трудно скрывать от нее что-либо. Вот и сейчас он взмолился:
– Пожалуйста, не пытайся. Не надо. Если ты меня вынудишь рассказать, то я поступлю очень плохо. Я ведь знаю: ты не хочешь, чтобы меня считали бесчестным.
Видя, как Джек расстроился, Джилл дала обещание, что больше не станет выведывать у него его тайну, хотя мысленно сохранила за собой право при случае разузнать о ней поподробнее от кого-нибудь еще. Только Джек об этом не знал и, совершенно уверенный, что на его секрет больше никто не посягает, отправился в пятницу в школу с позвякивающими в кармане двумя долларами семьюдесятью пятью центами и дорогим его сердцу золотым долларом на часовой цепочке, которым он вынужден был пожертвовать ради полной выплаты долга. Учился в тот день Джек из рук вон плохо, а на уроки второй половины дня и вовсе опоздал; когда же занятия завершились, он облачился в резиновые сапоги и отправился, по его словам, «на прогулку», и это – несмотря на слякоть и лужи, образовавшиеся на дорогах из-за весенней оттепели.
О нем долго не было ни слуху ни духу. Домой он возвратился только после пятичасового чая – заляпанный грязью, усталый, заметно прихрамывающий на еще не совсем окрепшую ногу. Выглядел Джек предельно измотанным, однако на лице его при этом читалось также спокойствие и умиротворение, словно ему наконец удалось избавиться от тяжелого груза.
Фрэнк сидел за столом, поглощенный чтением книги, и на приход брата почти не отреагировал, зато Джилл сгорала от любопытства, до того ей не терпелось узнать, где Джек пропадал, пока она изнывала в неведении.
– От брата Мэри есть новый заказ на карточки, – начала она исподволь, с огромным трудом удерживаясь от прямого вопроса. – Он хочет, чтобы ты сделал их для его невесты. Вот ее имя, – с этими словами Джилл протянула Джеку листок с заказом от Гарри Гранта, который осенью собирался жениться.
– Придется ему подождать до следующей недели. Я очень устал, а на наш старый добрый станок и вовсе смотреть не могу, – откликнулся Джек, ложась на ковер с таким видом, будто у него болело все тело.
– Похоже, ты не меньше десяти миль отмахал. – Джилл попыталась выяснить если не тайну, то хотя бы маршрут его длительного похода.
– Да нет, не больше пяти. Для меня это ерунда, только нога пока что еще немного подводит. – Он поморщился, потер больное колено, а затем, широко зевнув, переместился поближе к камину, возле которого, подложив руки под голову, вытянулся во весь рост, чтобы погреться у огня.
«Бедняга, он страшно устал, – с сочувствием посмотрела на него Джилл. – Не стану больше донимать его разговорами». И она принялась тихонько петь, как делала обычно, когда Птичью комнату начинали окутывать сумерки. На последнем куплете к нежному ее голосу примешалось похрапывание Джека. Утомленный неделей работы и прогулкой, которая оказалась для него тяжелее, чем он сам мог предположить, мальчик крепко заснул. Джилл снова вернулась к прерванному вязанию, но по-прежнему, изредка бросая задумчивый взгляд на спящего своего друга, не переставала думать о его тайне.
Через какое-то время Джек повернулся со спины на бок и что-то тихо пробормотал, как с ним иногда случалось во сне после напряженного дня. Сначала прозвучало несколько невнятных фраз, а затем мальчик вдруг четко произнес:
– Джилл!
Девочка отложила вязанье и стала прислушиваться к тому, что он говорил во сне. Ей удалось разобрать всего несколько слов, но и их оказалось достаточно, чтобы она с победоносным видом прошептала себе еле слышно:
– Уверена: он говорит о тайне. Сейчас я все узнаю. Ни капельки не сомневалась, что смогу в результате все выяснить.
– Тяжелые сапоги… – бормотал тем временем спящий Джек. – Старина, все в порядке… Джерри ушел… Эти чернила совсем загустели…
Джилл даже дышать перестала, ожидая, что он заведет речь о главном. Но в этот миг вдруг громко хлопнула входная дверь. Разбуженный резким звуком, Джек сел на ковре.
– Кажется, я заснул, – принялся он тереть руками глаза.
– Мог бы поспать и еще немного, – разочарованно проговорила Джилл. Тайна опять от нее ускользнула, и, что обидно, именно тогда, когда она подобралась к ней почти вплотную.
– Ну уж нет, – усмехнулся Джек. – Пол сейчас – слишком жесткое ложе для моих усталых костей. Отправлюсь-ка я лучше в кровать и как следует отдохну. Всю эту неделю я трудился как вол, зато на следующей – от души развлекусь.
